“Первая” ироническая фантастика. Автор Николай Калиниченко (из цикла “Пароход современности”)

Глава 1. Унылый олень

Как-то раз сметчик Сирогузов решил сделать прививку, для профилактики, а то мало ли что. Позвонил в поликлинику, записался на вторник.

― Простите, а куда… то есть в какое место будут делать? ― спросил он веселую девушку в регистратуре.

― В ягодицу.

― То есть… в попу?

― Именно! Да вы не переживайте так. У нас сестрички ― умницы. Делают совсем не больно.

Сирогузов вздохнул, поерзал немного на стуле, сказал девушке: «Хорошо, спасибо большое! Всего доброго!» и опять уставился в смету.

― Ну что, доволен, паразит? ― вдруг сказал кто-то у него над ухом.

Сирогузов аж подпрыгнул от неожиданности. Он обернулся ― никого. Посмотрел на мобильник. Смс не было, войсов ― тоже. Тогда он встал и подошел к окну, может из форточки донеслось?

― Холодно! ― ехидно сказал незнакомый голос прямо за спиной Сирогузова. Тот обернулся, опять никого.

― Ты кто? ― Сирогузов весь обратился в слух.

― Угадай. ― Голос был высокий, походил на женский, но как разобрать точно, если собеседник прячется?

― Что за шутки? ― сердито сказал Сирогузов. ― Выходите, гражданин!

― Это я тебя, хочу спросить, Ваня, что за шутки? ― обиженно сказал голос. ― Я к тебе со всей душой, а ты что удумал? Укол! Ты же со школы таких безобразий не учинял. Это ж больно, блин!

― Но в регистратуре сказали, что колют не больно, ― промямлил Сирогузов.

― Ну, конечно! ― взвился голос. ― Ты еще скажи, что по телевизору правду говорят! Воткнут такую иглищу ― будь здоров! Не дай бог еще и заразу занесут.

― Ну, хорошо, пускай, ― сдался Иван, ― но вам-то какая печаль?

― Мне-то самая большая печаль, ― грустно сказал невидимка, ― в меня ее втыкать и будут.

― Так ты, что же, моя… задница, что ли?

― Фу, Сирогузов, фу! Мало того что ты паразит, так еще и шовинист!

― Но как же мне тебя, называть? Пятая точка, что ли?

― Во-первых не пятая, а Первая! Пер-ва-я! А во-вторых ― это как-то сухо, не родственно. Можно ― попа или попочка.

― Ну нет, мы еще не так близко знакомы, ― заупрямился Сирогузов, ― буду звать тебя Первая.

― Первая так Первая, ― согласилась покладистая попа. ― Ну, раз уж мы познакомились, предлагаю это дело отметить!

― Э-э, нет, работы еще много. И дома дел полно.

― Ой, не заливай, Сирогузов. Работы у тебя две фуфельных сметки. Ты их за час сделаешь. А домашних дел у тебя нет.

― Как так нет? А продуктов купить?

― Закажешь доставку.

― А прибраться?

― Завтра приберешься. Твой офисный дерматин меня уже достал! Я давно не елозила по барным стульям. Смекаешь?

― Хорошо, пойдем кофе попьем, в «Эклер».

― Хераклер! Едем в центр, в «Мoonstone». Завтра ― пятница, считай ― суббота! Оторвемся!

― Но там же дорого!

― Какой же ты унылый олень, Сирогузов! Живешь один в дешевой съемной однушке, в Мытищах. Не удосужился даже телек нормальный купить, а зарплата у тебя хорошая. На кой ляд тебе деньги, если ты их не тратишь?

― Я маме, в Марусинск отправляю.

― Ну и что? Все равно у тебя прилично на кармане остается. Ты же хотел с девушкой познакомиться. Передумал?

― Н-нет. Но я как-то…

― Ничего для этого не сделал? Знаю я тебя. Приедешь сейчас домой, уныло съешь свои унылые пельмени и залипнешь в телефон до часу ночи.

― Я вообще-то люблю пельмени, ― робко возразил Сирогузов, понимая, что в словах Первой есть доля правды.

― Ага, и жениться будешь на пельменях! ― фыркнула Первая. ― Тебе невеста нужна, дурень! И желательно, с московской пропиской. Короче, нефиг булки мять. Души свои сметы и поедем в «Moonstone», я покажу тебе жизнь!

Глава 2. Жизнь одна

В клубе «Moonstone» было шумно, пестро и пьяно. На сцене медленно переступало с ноги на ногу существо таинственного пола. Его длинные, черные волосы полностью закрывали лицо, темно-синее кимоно не по размеру подметало сцену, тонкие татуированные руки ломко обнимали стойку микрофона. Микрофон, как и лицо исполнителя, скрывался в волосах, и существо, время от времени, что-то в него бубнило, катастрофически не попадая в ритм с музыкой.

― Это же Орочи-кун! Божечки! Какой он ми-ми-ми! ― завопила Первая.

― Откуда ты знаешь? ― удивился Иван.

― У входа на афише было написано. Но ты ведь, как всегда, самого главного не заметил?

― Да почему это должно быть для меня главным?

― Это современная культура, нубок! Понимать надо.

― Какая же это культура? Он же в ритм не попадает, ― возразил Иван, пока Первая расталкивала толпу фанатов Орочи-куна и пробивалась к сцене.

― Не мешай балдеть, олень! ― огрызнулась продвинутая попа. ― Хоть одна часть твоего нелепого тела должна идти в ногу со временем. Орочи, ты ― лучший! Я хочу от тебя детей!

Иван в ужасе огляделся, не слышал ли кто? Но все взгляды были устремлены на сцену. Там с Орочи-куном случилась удивительная эволюция. Он откинул волосы назад и показалось узкое лицо, густо покрытое гримом, который, впрочем, не мог полностью скрыть прыщи на лбу и на шее.

― Пойдем выпьем, что ли, ― неуверенно предложил Сирогузов беснующейся Первой.

― А пойдем! ― неожиданно легко согласилась попа. ― Только, чур, заказываю я.

― Я думал вина, может… белого? ― почти взмолился Сирогузов.

― Вино будешь пить, когда состаришься, ― отрезала Первая. ― Ну-ка давай-ка для начала пинту мунстаута и пару рюмок ягера. Темненькое к темненькому!

― Оттопыриваешься, чел? ― Рядом с Сирогузовым за стойку присела девушка с ярко-красными волосами. ― Меня Лил зовут, а тебя?

― Иван, ― напряженно сказал Сирогузов и хотел было подать Лил руку, но Первая в его голове завопила: «Не смей!»

― Иван, это как-то лайтово. Давай ты будешь Айван. Типа как из «топика» по английскому Айван зе Грейт, Цзар-кенон и Цзар-бел, нас ими англичанка долбила.

― Да, у нас тоже англичанка очень требовательная в школе была. Мы ее даже прозвали «Топик», ― засмеялся Иван и отхлебнул изрядную порцию мунстаута, а потом отпил из рюмки сладковатый, пахнущий лекарством ягермейстер, ― выпить хочешь?

Общаться с Лил оказалось легко и приятно. Она без усилий поддерживала любую тему, пила коктейли, красиво наклоняя голову, отчего блестки на ее короткой огненной шевелюре начинали таинственно переливаться. Орочи-кун давно утопал со сцены, и на его месте уже энергично жестикулировал модный поэт Оzzin, выкрикивая в поредевшую толпу: «…Театр начинался не с вешалки, а с изнанки!»…

Вешалка! Иван и не заметил, как они с Лил сменили клуб на бар. Над столиками змеилась ядовито-зеленая неоновая надпись: «Слизерин». Он отдал пальтишко Лил и свою куртку гардеробщику, пытаясь вспомнить, как попал сюда. В памяти всплыли узкие, переулки, луна в облаках и тусклое золото креста на старинной церкви. Потом пришло понимание, что « Слизерин» не второй и даже не третий бар.

― Сколько же я потратил? ― озадаченно сказал Иван.

― Не думай об этом, жизнь одна! Завтра будешь париться, ― тут же включилась Первая.

― Иди танцевать, Айван! ― Лил уже соблазнительно извивалась на маленьком танцполе. Час был поздний, и посетителей в баре почти совсем не осталось, но подруга как-то договорилась с барменом и включили музыку.

Иван решительно шагнул на танцпол, сделал несколько движений и тут же почувствовал, что голова куда-то поплыла, отделяясь от туловища.

― Не боись, Ванëк, я с тобой! ― бодро пропела Первая ― Беру управление на себя!

Глава 3. Марш Сопричастных

― Вставай, чувак, демократию проспишь! ― раздался над ухом незнакомый голос. Ваня с трудом открыл один глаз. Над ним склонился какой-то парень в очках. Ваня медленно сел на диване. Он был не дома. Спал в одежде. На джинсах красовалось бурое пятно от пролитого «ягера». Голова болела и немного кружилась.

― Здоров, Демосфен! Ну ты и жег вчера! ― В комнату вошла бритая налысо девушка в военных штанах и футболке с надписью «Femozavr». ― Я Грета, короч. Это чучело в очках ― Бенди. А тебя Иван зовут, да? Тя Лил притащила вчера.

― Я… Да… Блин, мне ж на работу надо! ― прохрипел Иван, в ужасе озираясь. Судя по высоте потолков и обстановке квартиры, он был где-то в центре. Значит, можно еще успеть…

― Не парься, Ванек, Гретка тебя отмазала, ― усмехнулся Бенди и протянул Сирогузову банку энергетика.

― Как это, отмазала?

― Легко! ― усмехнулась Грета. ― Позвонила твоему шефу и сказала, что ты заболел.

― Но телефон же заблокирован!

― Телефон ― да, а палец твой ― нет. Да не парься, чел, не смотрела я твои интимные фотки.

― А где Лил?

― Кто ж ее знает? ― Бенди пожал острыми плечами. ― Она ведь из Штаба. Нам не докладывает. Наверное, уже на Марше. И нам пора.

― К-куда пора? ― тупо спросил Сирогузов.

― Как куда? На Марш Сопричастных! Ну ты даешь! Кто вчера вещал про «затхлое наследие Совка» и «неукротимое пламя свободы»?

― Я даже видос с тобой записала. Огнище! ― восхищенно сказала Грета.― Потом в инсту выложу.

― Это я вещала! ― похвасталась Первая. ― Они мне хлопали, между прочим!

― Во что ты нас втравила? ― Иван медленно встал.

― Да хрен его знает, я ж бухая была. И потом, ты отключился, а мне пришлось тут всë разруливать, так что теперь сам выкручивайся.

До Тверского бульвара они добрались без приключений. Там уже тусовалась молодежь разного возраста. Старшеклассники шумели и пили пиво, студенты стояли группками и тихо переговаривались, люди постарше пили что-то из фляжек, смеялись. У некоторых на лицах была такая же растерянность, как у Ивана. Шастали журналисты с фотоаппаратами. Тут же скучали несколько полицейских, стояла скорая. У скамейки, рядом с детской площадкой высокий парень в ветровке раздавал плакаты.

― Тебе к нему. Это Георгий, штаб-менеджер, возьмешь у него плакат и отдашь листовки, ― распорядился Бенди. ― Да ты не робей, меня тоже Лил притащила сюда пару лет назад. Она ж рекрутер, работа такая.

― А зачем оно тебе вообще, Бенди? Режим достал?

― Если честно, я в политике не шарю ни болта, ― признался Бенди, ― здесь чику закадрить проще. Ну и модно. Типа повстанец, типа не всë равно. Ну, бывай, увидимся еще.

― Первый раз? ― спросил Георгий, внимательно оглядывая Сирогузова. ― Не боись, нормально всë будет. Листовки давай.

― Скажите, а Марш согласован… санкционирован? ― спросил Сирогузов.

― А как же! Правда, на понедельник и не здесь, а в Крылатском, но это пустяки, не бери в голову. Вот, держи плакат.

Сирогузов взял плакат на длинной ручке. На плакате было написано: «Не хочу рожать при тоталитаризме!»

― Э-э, но я же мужчина, а тут написано…

― Да какая разница, что написано, ты что, сексист? ― нахмурился Георгий.

― Нет… наверное, ― промямлил Сирогузов, пытаясь вспомнить, что такое «сексист».

― Ну вот и славно. Теперь смотри, пойдешь в пятой колонне, с литераторами. ― Георгий указал на группу возрастных демонстрантов с фляжками. ― Их винтить, скорее всего, не будут.

― Почему не будут?

― Потому что нахрен никому не нужны. Они бухать сюда приходят. Но для массовки годятся.

― А если все же повинтят?

― Ну, телефон в трусы спрячь. Потом в автозаке фоткай побольше и выкладывай в сеть. Особенно, если кому-нибудь рожу расквасят. С кровякой ― вообще идеально!

― Но человек ведь может случайно упасть, толпа, давка.

― Тебе не пофиг? И потом ради правды можно и приврать чутка. Мы ― хорошие, они ― плохие. Не забывай!

Идти в колонне с литераторами оказалось весело и выгодно. Они все время шутили, смеялись и пили коньяк с бутербродами. Голодному Ивану это было очень кстати. Говорили о разном, ругали коллег-ватников, обсуждали размеры государственных грантов. Ваня хотел было спросить, как Марш Сопричастных сочетается с государственными грантами, но заробел.

Один пожилой растрепанный поэт все время хватал Сирогузова за рукав и спрашивал, заглядывая в глаза.

― Скажите, можно я не буду читать? Нет, вы скажите твердо! Не читайте, Петр Рафаилович! И я не буду!

― Достал уже, Рафаилыч, читай или пей! ― кричали ему со всех сторон, и тот нахохлившись принимался декламировать:

Над бульваром Тверским,

Точно стая трески,

Облака, облака, облака!

Я иду и пою

И свободу свою

Как младенца, несу на руках!

Поэта хвалили и кричали: «Вперед! На баррикады!»

Потом литераторы стали постепенно уставать и отставать от молодежи, часто останавливались, выпивали. Наконец закончился коньяк, а вместе с ним ― энтузиазм. Кое-кто просто ушел, но остальные принялись оглядываться в поисках заведения.

Неугомонный Рафаилыч воскликнул:

― Внимание! Смена образа! ― и тут же прочел:

Над бульваром Тверским,

Как гнилые носки,

Облака, облака, облака!

Я иду не спеша,

И, червонцем шурша,

Погружаюсь в уют кабака!

Тут все принялись опять хвалить Рафаилыча, а один литератор с бакенбардами тихо сказал Сирогузову, словно извиняясь:

― Не судите строго. Петечка, конечно, графоман, но свой. Это много значит.

― Что за скука! Они сейчас пойдут в чебуречную. Это просто фу! ― неожиданно включилась Первая.

― Ты всë еще здесь? ― ехидно спросил Сирогузов.

― Смешно! Я всегда с тобой.

― И что ты предлагаешь?

― Давай догоним Марш.

― Может, не стоит? С меня хватит приключений.

― Ну, давай хотя бы поближе подойдем, вдруг там что-нибудь интересное? Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! ― принялась канючить попа.

― И ты обещаешь хорошо себя вести?

― Честное пионерское!

Однако попасть в эпицентр событий у них уже не вышло. Площадь у памятника Пушкину отгородили. Вдоль ограждений стояли бойцы ОМОНа. За их спинами волновалась толпа, щелкали фотоаппараты. Кто-то кричал в мегафон, но неразборчиво. Найти Грету или Бенди в таком хаосе было нереально. Сирогузов немного прошел вдоль ограждения, огляделся. У палатки с мороженым курил здоровенный полицейский в бронежилете и шлеме.

― Опоздал? ― участливо спросил полицейский Сирогузова.

― Ага, ― вздохнул Иван.

― Ну, ничего, в другой раз сходишь. Лозунг у тебя что надо. Рожать, стало быть, при тоталитаризме не собираешься?

― Это случайно получилось, ― сконфузился Иван.

― А работаешь где?

― Сметчиком в офисе.

― Нравится?

― Ну да.

― А я рыбалку люблю, ― мечтательно сказал гигант. ― Уже и снасть купил, и распланировал все за месяц, думал, в субботу сорвусь. С друзьями договорился… а тут Марш этот ваш.

― ПЛЮНЬ В НЕГО! ― внезапно рявкнула Первая. ― ПЛЮНЬ! ― Ивана, словно током ударило, он даже сообразить ничего не успел, плюнул в собеседника.

― Ну, зачем ты так? ― Полицейский устало вздохнул. ― Сказал бы сразу, что хочешь к остальным. Новый совсем броник выдали, а теперь плевок оттирать.

Он подошел к Сирогузову, сунул того под мышку и понес в автозак под вспышки фотокамер.

В автозаке было весело и шумно, несколько школьников и студентов селфились, знакомились, оживленно делились впечатлениями. Через полчаса, когда шум на площади стал стихать, к ним в автозак заглянул известный писатель и шоумен Митя Бовидов. Он был одет в просторные высокие сапоги, шаровары и перепоясан кушаком, точно разбойничий атаман.

― Братцы, вы ― лучшие! Вы ― будущее! ― воскликнул Бовидов, прижимая руки к груди. ― Вся страна с вами! Да что там страна… Я с вами!

Он хитро подмигнул Сирогузову и стал доставать из сапог бутылки с водкой. Из-за кушака явилась змея краковской колбасы, которую Бовидов обмотал вокруг себя для конспирации. Все выпили и сделали групповое селфи с Бовидовым.

― Ну, братцы до скорой встречи! ― сказал Бовидов ― И рад бы остаться с вами, но у меня утром лекция в Париже. ― Он постучал в дверь автозака. ― Открывай, шеф!

Бовидову немедленно открыли, и он растаял в синих сумерках.

Через час из машины их выпустили, раздали паспорта и отправили восвояси.

Утром Сирогузова разбудил телефон.

― Привет, Айван! Это Лил. Как сам? ― Как только Иван понял, кто ему звонит, у него от волнения слегка закружилась голова и вспотели ладони.

― Ничего, в горле только пересохло, ― выдавил Сирогузов.

― Давай-ка встретимся, разговор есть. Сможешь быстро приехать?

― Да! То есть давай, конечно! Где?

― Давай в «Лангусте и мангусте», на Чистых прудах? Знаешь?

― Найду, ― сказал влюбленный Сирогузов.

Субботним утром в кафе было пусто. Лил сидела за столиком у окна. «Какая она классная!» ― подумал Сирогузов.

― В общем, дело такое, Айван, ― без прелюдий начала Лил, ― Грета смонтировала видео с посиделок у Бенди, где ты выступаешь с речью. Ты там бухой, конечно, но клевый. Вчера залили всë в ютьюб и еще кое-куда по мелочи. Короче, видос ― пушка! Пятьсот тысяч просмотров, а после того, как в сети завирусилось видео, где мент тебя в автозак тащит, просмотров стало восемьсот тысяч. Потом у тебя еще в активе селфи с Бовидовым, где вы в автозаке колбасу едите. Он ― старый лис, тут же у себя в блоге написал, что вы давние друзья и ты его любимый ученик. Еще выяснилось, что ты выпивал на Марше с членами ПЕН-клуба. Они тебя помнят и приняли заочно в клуб почетным членом. Короче, в Штабе решили сделать из тебя мегаинфлюэнсера. Дают денег. Понимаешь меня?

― Понимаю. А что такое инфлюэнсер? ― завороженно спросил Иван.

― Лидер мнений. Звезда, в общем, ясно?

― Ясно. Но я ведь ничего такого не умею.

― И не нужно. Тебе всë уже формируют, и легенду, и спич. Но, чтобы закрепить образ борца с режимом, тебе нужно будет уехать из страны.

― Для чего?

― Ну, здесь тебя могут преследовать. Могут даже в тюрьму посадить. Во всяком случае, мы обязательно об этом напишем.

― Понятно, а на самом деле будут преследовать?

― Скорее всего, нет. Кому ты сдался? Ты не про то думаешь, Айван. Тебе выпал шанс, понимаешь. Станешь богатым, посмотришь мир, а взамен немного притворства, сущий пустяк. Я, если честно, тебе завидую.

― И куда лететь?

― Для начала в Париж. Потом посмотрим.

― Божечки! Париж! Шелковые трусы! Ми-ми-ми, ― ворвалась в беседу Первая.

― Замолкни, я еще не решил, ― мысленно сказал ей Иван.

― Сирогузов, ты совсем дебил? Это же Европа, браток. Цивилизация! Будешь как сыр в масле кататься.

Иван решил не отвечать попе, а Лил сказал:

― У меня мама в Марусинске, одна. Как с ней быть?

― А что поменялось-то? Слал ей письма из Мытищ, будешь слать с Монмартра. Я уже не говорю о деньгах. С твоими новыми возможностями мама твоя в Марусинске бизнес сможет открыть. Салон маникюрный или еще что. ― Лил мечтательно вздохнула.

― А ты ко мне прилетишь в Париж?

― Что? ― Лил немного смутилась. ― Вообще я всем говорю, что лесбуха. Это для имиджа полезно, но к тебе… Да, прилечу!

― Вот! Я же говорила! Со мной не пропадешь. Прославился, девчонку крутую закадрил, и всё благодаря мне! ― Первая была в восторге.

Глава 4. Философский Боинг

Путь от дома до самолета прошел как в тумане. По дороге Ивана все узнавали. Таксист взял автограф для сына. Девушка на приемке багажа попросила с ней сфоткаться. Тут же к ним присоединилась остальная очередь. В кафе его покормили бесплатно и попросили расписаться на стене маркером. Всë это время Первая победно щебетала.

Наконец Иван добрался до своего места в проходе. На месте у окна уже сидела худая бледная тетка лет пятидесяти. Отчего-то она показалась Сирогузову знакомой. Он опустил взгляд на ее тонкие белые руки и всë понял.

― Орочи-кун! Это же вы!

― Вот блин, спалилась. ― Тëтка досадливо повернулась к Сирогузову и вдруг просветлела лицом. ― Вы же Айван, блогер! Господи, я лечу в Париж с самим Айваном!

― Ну да, это я, ― скромно потупился Сирогузов, ― вы лучше скажите, как у вас получается перевоплощаться? Даже прыщи, и те ― бутафория!

― А, это? Пустяки! Я десять лет в Смоленском театре Пьеро играла, а потом еще пять лет Железного Дровосека. Хотела Тома Сойера еще сыграть, сорок лет, самое время для серьезной роли. Но режиссер-гад сказал, мол, больно длинная.

Я решила ну его все к хренам! Сменила образ, уехала в Москву.

― А вот ваши песни, это что, японский язык?

― Смеешься? Я всë на ходу придумываю и бубню в микрофон. Знаю, что не в ритм, но ничего не поделаешь. Слуха у меня нет.

― А теперь куда собираетесь?

― Подруга у меня в Руане живет, Жанночка. До пятидесяти лет в театре Чиполлино играла. Ударник! Талантище! Вот, еду навестить.

Между тем самолет набрал высоту, разрешили отстегнуть ремни. В салоне стало шумно.

В проходе, точно розовый дирижабль возник писатель Бовидов. Сирогузов надеялся, что Бовидов его не заметит, но тот направился прямиком к Ивану.

― Ба! Какая встреча, мон шер ами! ― воскликнул Бовидов, выдергивая Ивана из кресла ― Идите-ка ко мне сюда! Идите-идите, не стесняйтесь. Господа! Внимание! С нами летит мой друг и ученик Айван! Прошу аплодисменты! ― Все принялись аплодировать и кричать «ура!».

― И хотя мы все еще на территории тоталитарного государства, ветер свободы уже освежает нам лицо! ― Бовидов прижал Сирогузова к своему пузу и громко расцеловал его в обе щеки.

― ВАНЯ! Он меня щупает! ― заголосила Первая.

― Славно ты взлетел, Ванюша, ― жарко зашептал Бовидов на ухо Сирогузову ― но запомни, главный диссидент здесь ― я. Будь моим завоевателем! Александром или Нероном, а я буду твоим Аристотелем, твоим Сенекой! Учитель и ученик, классика. Эти менеджеры из Штаба ничего не смыслят. Я укажу тебе путь. Сожги для меня Рим!

Тут самолет вошел в зону турбулентности и Сирогузова швырнуло обратно на сиденье.

― Всем шампанского за мой счет! ― возвестил Бовидов и уплыл к себе в бизнес-класс.

До гостиницы Иван не доехал. Автобус остановили, пассажиров высадили. Дорогу перегораживали баррикады из перевернутых мусорных баков. Горели сваленные вместе покрышки. Рядом находилось множество людей в ярких желтых жилетах.

― Ну вот, опять, ― сказал человек, стоявший рядом с Сирогузовым, ― так и до революции недалеко.

― Вы говорите по-русски! ― обрадовался Ваня.

― О! Соотечественник. Какими судьбами? ― оживился человек.

― Меня Иваном зовут. Я.. приехал учиться! ― нашелся Сирогузов, слово «инфлюэнсер» говорить было как-то неловко.

― А я Андрей, работаю масоном.

― Кем?!

― Разнорабочим, здесь это так называется. Не вовремя ты приехал, Иван.

― Почему?

― Видишь, что у нас творится. Страна катится под откос. Люди бедствуют, выходят на улицы. Налоги адские, рабочих мест не хватает. Бензин дорожает с каждым днем. Короче ― ж… задница.

― Но мне сказали, у вас тут хорошо, Европа, цивилизация.

― Было хорошо, когда я в девяностые из Сестрорецка уехал. А теперь вот так. Домой нужно валить.

Тут раздался вой сирен. Показались бронированные машины с мигалками, через мост спешили конные полицейские.

― Жандармы! Уходить нужно. ― Андрей побледнел, заозирался.

― А мы-то здесь при чем? ― недоумевающе спросил Иван, но тут же заметил, что прочие пассажиры автобуса обратились в бегство.

― Они разбираться не будут. Стопчут этих, а потом и за нас возьмутся. Давай-ка, брат, айда в переулок! Жандармы сейчас лютуют, вчера на Елисейских в одного из них коктейль Молотова попал, увезли с ожогами.

Сирогузов бросился за масоном в узкий проход. За их спинами слышались крики, стучали копыта. Потом были хлопки и странный свист, словно запускали фейерверк.

― Мерде! Слезоточивый! На, замотай лицо. ― Андрей сорвал с шеи арафатку, сунул Ивану. Тот кое-как завязал платок, закрыв нос и рот. В переулок стал просачиваться белесый туман. Защипало глаза.

― Бежим дальше! ― Андрей рванул вниз по переулку. Иван за ним. Сердце бешено колотилось. Дышать под платком было трудно. Наконец они выметнулись на широкую улицу. Дым от горящих покрышек мешался с газом. В дыму метались люди. Жандармы в черных доспехах колошматили кого-то дубинками без всяких сантиментов и без жалости. Подъехала бронированная машина, из надстройки на ее крыше ударила тугая струя воды. Она сбила Сирогузова с ног, и он покатился по улице. Небо ― асфальт , небо ― асфальт.

― Жопа-жопа-жопа! ― орала в голове Сирогузова Первая.

Он попытался откатиться в сторону, ухватиться за что-нибудь, и тут на него сверху упал огромный двухметровый негр. Свет погас.

Потом Сирогузов понял, что он ― дыня и лежит вместе с такими же дынями на рыночном развале. Вдоль прохода идет писатель Бовидов под руку с Лил. На Бовидове красный кушак, феска и сильно растянутая майка «Femozavr», а на Лил ― свадебное платье. Бовидов останавливается возле лотка, берет Сирогузова в руки и говорит Лил:

― Не правда ли, ма шерри, эта дыня напоминает Россию? Она сладка внутри, шершава снаружи и не знает, где у нее начало, а где конец. Но я могу внести в этот вопрос определенность!

Тут Бовидов выхватил из-за кушака кривой нож и рассек Ивана пополам. Сирогузов завопил, задергался и вдруг проснулся.

Перед ним был монитор и на нем смета, а за окном начиналась весна.

***

Из сборника:

"Первая" ироническая фантастика. Автор Николай Калиниченко (из цикла "Пароход современности")

Антология сатирической фантастики

Составитель: Сергей Чекмаев

Аннотация

Еще недавно состояние современной российской масскультуры вызывало у одних обеспокоенность, у других ― резкое неприятие. Слишком много в ней было наносного, безвкусного, вычурного. Но когда обстановка в мире резко обострилась, некоторые представители творческой интеллигенции понадеялись: если громко заявить о своем несогласии с политикой государства, то за эту позицию Запад не только похвалит, но и денег даст. Известные медиаперсоны стали активно покидать Россию. Мало того, они утверждают, что после их отъезда в культурном пространстве страны останется лишь выжженная пустыня. Но, к их удивлению, большинство граждан только приветствуют бегство и молятся, чтобы беглецы не вернулись обратно.

В арсенале фантастики немало мощных литературных приемов: гипербола, гротеск, сатира, точный анализ происходящего, выполненный художественными средствами. А значит, нельзя оставаться в стороне, когда можно помочь российской культуре избавиться от замкнутой на себя, помешанной на самовосхвалении и надуманной элитарности «тусовочки».

Организаторы проекта «Пароход современности» выбрали это название не случайно. «Пароход» в истории русской культуры ― образ многозначный. «Философский пароход» ― собирательный термин для нескольких рейсов, которыми в 1922 году вывезли интеллигенцию, не признавшую новую власть. А выражение «сбросить с парохода современности» придумали футуристы: они собирались так поступить со всей классикой, начиная с Пушкина; к счастью, это было всего лишь литературное хулиганство.

Образ, пришедший из прошлого, стал актуален и поменял знак с минуса на плюс. Какие же они, пассажиры нового парохода, из XXI века?

Проект реализован при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.

"Первая" ироническая фантастика. Автор Николай Калиниченко (из цикла "Пароход современности")

TELEGRAM BARCAFFE

Адаптивная картинка
Картинка при наведении
Приглашение в телеграм-чат BarCaffe

Вас всегда ждут и всегда рады в телеграм-чате BarCaffe

Приглашение в телеграм-чат BarCaffe

Так же с Вами всегда рад общению наш виртуальный ИИ бармен в BarCaffe

"Первая" ироническая фантастика. Автор Николай Калиниченко (из цикла "Пароход современности")
6

Публикация:

не в сети 4 дня

TrampDog

"Первая" ироническая фантастика. Автор Николай Калиниченко (из цикла "Пароход современности") 2 302
Все люди приносят счастье-- одни своим присутствием, другие своим отсутствием ))
Комментарии: 98Публикации: 360Регистрация: 01-10-2019
Если Вам понравилась статья, поделитесь ею в соц.сетях!

© 2019 - 2024 BarCaffe · Информация в интернете общая, а ссылка дело воспитания!

Авторизация
*
*

Регистрация
*
*
*
Генерация пароля