Исторических художников у нас не так много: Суриков, А. Иванов, Рябушкин, Васнецов, Ге, Нестеров, Корин, Васильев, Рыженко, Глазунов — пальцев на руке хватит, чтобы перечесть. Не много, может, потому, что большинству мастеров привычнее видеть пространство, а не время, внешнее, а не скрытое.
Кроме того, не все рождаются с чувством причастности к своему народу, к его истории, с желанием осмыслить и выразить ту духовность, которая сформировала последующие поколения, включая и нас. И не каждому по плечу ответственность — ведь отстаиваешь не просто личное мнение, а свой взгляд на отечественную культуру. И всё же художника Юрия Сергеева, ученика Ильи Глазунова, привлекают именно Древняя Русь, наши корни, он ищет разгадку загадочной русской души.
И его право — искать ответы в Руси языческой, обрядной, когда закладывались наши национальные традиции, формировался русский характер. Его герои — простой народ, но предстающий перед нами, как хорошо сказал один искусствовед, «в таинственном свете чуда — будь то таинство крещения, гаданий, языческая мистерия праздника урожая или же восторг открытия и прикосновения к тайнам сохранённой красоты прошедшего».
Информации о самом художнике в интернете весьма скудные. Юрий Сергеев родился 1 апреля 1961 года в городе Ярославле. В 1988 г. поступил в мастерскую портрета и исторической живописи профессора И. Глазунова, Московского государственного художественного института имени Сурикова.
Он участник Всесоюзных и зональных выставок, убежденный последователь русской реалистической живописной школы и традиций великих мастеров итальянского Возрождения, знаток истории и этнографии. В 1993 направлен в Академию художеств (мастерская профессора Манзена) в Штутгарт. ФРГ. В том же году выезжает в Италию (Рим, Флоренция, Пиза, Венеция) с мастерской портрета профессора Глазунова. С 1993 — преподаватель ВАЖВиЗ. Является участником выставок: 1991 — Всероссийская выставка портрета на Кузнецком мосту. Москва. 1992 — «Образование. Культура. Язык». Манеж. Москва. 1993 — «Москва — Братислава — Штутгарт». ФРГ. Наделенный философско-художественным складом ума, Ю. Сергеев в своих картинах создает глубокие, наполненные духовной силой образы, характерные для России XVII – XVIII веков. Его живописная палитра богата и разнообразна. Свободное владение цветом, тоном, рисунком позволяет создавать убедительные, выразительные композиции. Работы художника отличаются цельностью, собранностью, глубокой продуманностью каждой детали.
120х90 см. Холст, масло. 1989 г. Крестины – Картина русского художника Юрия Сергеева.
Описание нескольких работ взято с коротких фильмов на канале ютуб. Само крещение, если задуматься, сразу возносит нас до небес — маленький человечек получает благословение и пропуск в мир на самом высоком уровне, когда включаются высшие, заложенные в нас Богом программы, так что потом, с такого уровня ему будет трудно опуститься до животного уровня.
Очень важно, когда жизнь начинается, эту жизнь заключить в обряд, как картину в раму. Так делалось в советской школе, когда принимали в пионеры и комсомольцы; в Армии, когда принимается присяга; в медицинском институте, когда читается клятва Гиппократа. Получается, что это сама жизнь так втягивает людей в себя, чтобы ей было легче, чтобы слаженно работали ее механизмы: механизм Армии, механизм брака, механизм врачевания. Это говорит о том, что жизнь волшебна, что она не материальна, что в каждом ее ящичке работает свой волшебный механизм, и Главный Механик не хочет, чтобы кто-то эти волшебные механизмы тормозил.
Наречение ребенка именем при крещении – еще одна ниточка, привязывающая человека к порядку, укрепляющая смирение, и в то же время дающая силу. Уже хотя бы потому, что принято было нарекать ребенка в честь святого или святой, чей день был ближайшим ко его дню рождения. Тогда высокий покровитель, имеющий заслуги перед Богом, мог помогать своему подопечному…
Фактически все наши праздники и приметы дошли до нас с глубоких времен дохристианской Руси.
Здесь мы видим праздник-обряд Нового года, который раньше начинался не в январе, как сейчас, а в начале марта, когда просыпалась вся природа. Его проводит волхв, ведун, «режиссер» или, как говорят, «художественный руководитель» обряда. Он – посредник между человеком и Богом, между человеком и природой. Ему доступно ощущение невидимого мира, закрытого людям. Такими, как этот волхв, были жрецы во всех странах мира, служители культа.
Зная, что в определенные дни и часы наступало благоприятное время для общения людей с богами, волхвы закрепляли такие дни в календаре, называли их праздниками и проводили в такие дни обряды, во время которых можно было обращаться к Богам…Наилучшее место, тщательно выбранное для таких обрядов, запоминалось по возникающей энергетике. Этот старик-волхв многое знает, хотя сейчас на его лице написана скорее страсть, чем знание. Но знание может выглядеть именно как страсть, когда оно открывается человеку в момент высшего озарения.
В каждом обряде – свои энергетические блоки, к каждому из которых подобраны «невидимые кнопки», как на телевизоре переключение каналов. Обряд – своего рода сложная «энергетическая машина», механиком которой был волхв. Он знал или чувствовал, на что, когда и как «нажимать». От этого «что», «когда» и «как» зависит главное – перейдет ли действие в священнодействие.
Сейчас люди пришли к волхву участвовать в обряде. А он всегда был неким таинственным механизмом жизни, программированием ее. Это было именно программирование, закрепляемое музыкой. Поэтому, стоило потом человеку услышать ту же мелодию, начать совершать те же медленные движения, как он снова (как и в первый раз) входил в азарт, снова «заводился», в нем опять включались высшие уровни восприятия.
Каждый человек с детства привыкал к мысли, что все начинается с обряда, то есть определенного порядка действий, установленного предками. Выполняй эти действия, и тебя ждет удача. Это идет еще с первобытных времен, когда обряд предшествовал охоте. Участвуя в нем, человек заряжается энергией, которая нарастает с каждым последующим элементом обряда. Люди жили от обряда к обряду. Это было как чтение вслепую великой невидимой книги жизни.
«Праздник урожая. Русь языческая» Тайна обряда.150х140 см. Холст, масло. 1990 г.
Древнейший обряд, проходящий через культуры всех народов мира. Праздник урожая был и у древних египтян, и у кельтов, и у майя, и у славян. Одни и те же действия в обряде, как буквы в алфавите, или даже целые фразы. Потому что каждый состоит из блоков, которые должны включаться один за другим, усиливая проходящий по цепи сигнал. В результате пространство электризуется так, что в конце-концов меняет свою структуру, с материальной – на духовную. Но для этого в каждом действии должны были быть соблюдены все детали. Что-то будет сделано не так, что-то будет не соответствовать, и уже вся магия исчезнет.
Старинный ритуал «завивания Николиной бороды», когда расчесывание волос символизирует изобилие, волнообразное движение материи, частичек, слившихся в одно целое – волну. Вот почему ведущий обряд волхв должен был обязательно иметь длинные волосы и бороду – символ изобилия. Последний день жатвы, называвшийся «дожинки», понимался как окончание родов земли. Люди пели песни, в которых славили ниву и Бога.
Обряд мог называться и «завязывание бороды», когда колосья заплетались в одну или несколько кос, и из них получался «сноп-именинник», вокруг которого можно было водить хороводы, посыпать зерном, поливать пивом или сжигать в честь Ильи-Пророка со словами: «Мы тебе даем, Илья, эту бороду, а ты дай нам зерна».
Верили, что если зерна с «бороды» поест девица – замуж выйдет, если парень – женится, если баба – родит, если корова – понесет. Какой-то элемент обряда, его символ, мог быть «впряжен» на весь год, чтобы работать на семью, выделяя энергию обряда, сконцентрированную в материале – горстке сжатой соломы, которую, сохранив после окончания жатвы, старший в семье, собрав все серпы своих родичей, ею же обертывал эти серпы и, принеся их домой, клал в передний угол до следующего лета.
Здесь маски и ряженые, как нечто обязательное во всех обрядах, потому что стирание границы между реальным и горним миром небезопасно для любого человека, личина же оберегает. Только сейчас мы можем уже не только рассказать об обряде, но и объяснить механизмы, входящие в него…После эзотерических знаний конца XX века, десятилетий увлечения НЛО, восточной философией (йога, ушу, фен шуй) … Изучение всего этого вплотную подвинуло общество к тайным знаниям…
80х60 см. Холст, масло. 1987 год. Рождественский гусь. Сочельник – Картина русского художника Юрия Сергеева
Детское ощущение, предшествующее Рождеству. Когда детей гонят из дома, чтоб не мешались под ногами, чтобы подготовить дом к празднику, они оказываются на улице, смотрят вокруг себя, и все именно в этот день начинается казаться им сказочным: ветки березы висят как елочные украшения, снег похож на вкусный гулливеровский огромный зефир, а тени на снегу смотрятся как упавшие синие ткани…
Женщины, заговорившись у колодца, советуются (естественно, спрашивает молодая), что и как делать в Рождество, что можно в этот день, что нельзя. Нельзя, например, есть до первой звезды, ругаться, стирать, подметать пол… Молодая вместе с тазом белья несла гуся, встретив знакомую, поставила корзинку с гусем на снег и, скорее всего, спрашивает, как его приготовить. Это целый обряд, приготовление рождественского гуся. Тут важно все: и чем кормить гуся, перед тем как он пойдет на праздничный стол, и как его разделывать, и чем фаршировать, и с чем готовить и как готовить. Важно и как украсить и как подать на стол.
Дело даже не столько в гусе, сколько в предмете, вокруг которого в канун Рождества начинается радостная суматоха. Чем больше души вложит каждый в свое маленькое или большое участие во всем этом, тем радостнее и глубже для всех само Рождество. Вкладывая свою любовь в предмет, мы многократно умножаем любовь вокруг себя.
Не случайно все встречи в деревне обычно происходят у колодца. Колодец – глубинная доминанта деревни, привязывающая к корням и в то же время поддерживающая проточность в человеке. Отсюда говорливость, желание что-то узнать новое и отдать то, что знаешь сам.
Встречи у колодца – это вечная картинка, смена поколений. Кот с гусем меняются через 5-6 лет, бабка с молодухой – через 30-40, но и колодец будет заменен другим лет через 200-250, впрочем, как и сама деревня…
Почему гусь, в честь которого названа картина, смещен вправо и почти незаметен? Это прием старых мастеров, которые специально замаскировывали центр картины, чтобы зритель в поисках главного рассмотрел всю картину и сам нашел главное. А зритель, мысленно перемещаясь по картине и дойдя до гуся, становится достоин того пьедестала, на который возводит гуся Рождество…
Рождество, 1999 год. Картина русского художника Юрия Сергеева
99х98 см. Холст, масло. 1990 год. Художник Юрий Сергеев – Крещение (1998)
Крещенский мороз – это типично русская стужа, которую если талантливо нарисовать, уже холодно было бы даже глядеть на такую картину. Морозы у нас разные: крещенские, рождественские, сретенские, никольские, матвеевские, афанасьевские, васильевские, власьевские. Крещенские, как на картине, – самые злые. Даже облака не плывут, а бегут по небу, чтоб не замерзнуть.
Картина «Крещение» напоминает о цикличности человеческого существования.
Не случайно говорят и о том, что крещенская вода и крещенские морозы все обновляют, что после крещенской проруби точно заново на свет родился. В Крещение вода на всей земле (в морях, океанах, реках, озерах, ручьях, любых водоемах) становится чудодейственной, это как чудо превращения воды в вино на свадьбе в Кане Галилейской. О том, что крещенская вода приобретает необычные свойства, говорит ее способность не терять свою силу при разбавлении – несколько капель, добавленных в бутылку, ведро, бочку или даже целую ванну обычной воды, делают ее крещенской, то есть она очищает, долго не портится, как будто в ней присутствуют йоны серебра, повышает иммунитет, вселяет бодрость. Крестьяне знали, что снег, собранный в крещенский вечер в колодец, делает воду в нем целебной и «счастливой на урожай» на весь год.
Крещение – это приобщение через преображенную воду к Богу, к общей истине, к назначению планеты и твоему собственному, как частице ее. Кажется, как просто – хлебнул крещеной водички, окунулся в нее, и ты – в Боге, в его пространстве. Но, как говорится в Библии, «Не наливают в старые мехи новое вино», для истины нужен чистый лист бумаги. Поэтому перед Крещением соблюдали пост, про который говорят: «Пост готовит путь Господу».
Крещенский мороз предваряет крещение водой. Может быть, в этом и состоит таинственная роль мороза в природе – выморозить все ненужное, отмирающее, подготовить место для чего-то нового?
Февральская метель
Масленница. Красное село
В наших музеях русской старины часто можно увидеть чудесной красоты покрывала, вышитые золотом, о которых экскурсоводы с гордостью говорят: «А вот это вышивала и подарила такому-то монастырю постриженная в монахини Соломония Сабурова, первая жена князя Василия III, или Евдокия Лопухина, первая жена Петра…»
180х150 см. Холст, масло. 1992 год. Золотошвейки – Картина русского художника Юрия Сергеева
Перед нами мастерская золотошвейного дела в женском монастыре. Здесь царит атмосфера большого сосредоточения, потому что эта работа требует концентрации, похожей на пламя свечи. Девушка только что сняла с пяльцев сделанную работу – Оранту (молящуюся Богоматерь в окружении ангелов) и, скромно потупя взор, показывает наставнице.
Все вроде пока обычно. Пришла наставница, девушка ей показывает свою работу. Наставница сейчас что-то ей подскажет. Будни, ничего выдающегося. И вдруг наставница, рассматривая работу, оторопела – она увидела, что произошло нечто очень важное, совершилось чудо – девушка соткала божественное, сотворила Богоматерь. И наставница, чувствуя, что и в нее уже проникает божественная благодать, потрясена, поэтому и буквально вцепилась в раму (это видно по правой руке). И как бы говорит про себя: «Девочка, ты не понимаешь, что ты сделала…»
И действительно, самому-то мастеру или мастерице это, может, и не дано вначале увидеть, понять, что вышло из-под его рук. Как в фильме А.Тарковского «Андрей Рублев», когда Данила Черный на все сомнения и муки Андрея говорит ему: «Да ты посмотри, ты сам-то понимаешь, какую красоту ты сотворил! Ты же божественное сотворил!»
Как из обычного материального вдруг рождается духовное? Это всегда чудо и происходит оно повсеместно, едва ли не с каждым из нас. То есть духовное растворено в материальном мире, заложено, запроектировано в нем, и человек, как инструмент Бога, своим трудом освобождает духовное, воплощает его, подобно Творцу. Почему и говорят, что мы созданы по образу и подобию Божию. А значит способны творить. Но без духовных чувств (смирения, благоговения, благодарности) внутри нас не родится духовное.
Картина должна учить мыслить и понимать жизнь, а икона? Она может приближать к Богу, как бы выстраивать душу…
140х130 см. Холст, масло. 1997 г. Иконописец – Картина русского художника Юрия Сергеева
Но, раз икона обладает такой силой, что освещает нас изнутри, так что мы начинаем видеть то, что не видели, то какой же силой должен обладать иконописец, чтобы написать ее? Чтобы накопить эту силу, обет ли молчания он должен принять на целый год, как Андрей Рублев в 1408 году перед написанием «Троицы»? Или месяц, два, три перебирать и рассматривать старые иконы, как это делает иконописец на картине, набираясь этого крепкого духа, воспитанного суровой жизнью, этой истовой веры и стойкости, как у протопопа Аввакума? Или переписать Евангелие, может быть, и не один раз, как это делали в XI веке ученики первого нашего иконописца Киевско-Печерской Лавры Алимпия? До тех пор, пока открывшийся Божественный Свет не ввергнет душу в трепет… Вот этот трепет-то и нужен для написания иконы. Потому что только тогда и будешь писать ее не собственной рукой и не кистью, а десницей самого бога, чей замысел только в таком состоянии и прочитаешь. А состояние это таково, что у некоторых иконописцев, когда писали распятие, даже раны открывались на ладонях…
С другой стороны нельзя писать икону и без душевного смирения. До какой степени? Вплоть до ощущения, что недостоин писать. Кто унижен, тот возвысится. Старцы вот не имеют благ, живут на хлебе и воде. И говорят о себе: я самый большой грешник. Это не чувство вины, а смирение, чувство малости своей…
Почему икону не напишешь без душевного смирения? Потому что икона – не портрет человека с его земными страстями, но духовный образ (например, облик святого), сосредоточение того лучшего, что есть в каждом из нас.
Бесстрастность икон – это взлет над земными страстями, суетными мелкими делами, над бесконечной и повсеместной гонкой за удовольствиями, в которую мы превращаем нашу жизнь…
В юности, пока мы не озабочены жизнеустройством, мы всегда думаем о чем-то важном, о самом важном для себя, ищем точку приложения. Кто-то даже мечтает осчастливить человечество. Но потом нарастающий ком жизненных проблем отодвигает эту мечту. Человек забывает о том, что считал когда-то для себя самым важным, и тем самым уходит от себя самого, не реализуется как личность. Бывает так, что, только прожив всю жизнь и уйдя на покой, он вспоминает, каким был в молодости, о чем мечтал, какие ставил перед собой задачи. Но уже поздно, жизнь-то прожита.
У многих тихо происходит главная трагедия жизни – нереализация себя, нераскрытие своих способностей, своей индивидуальности. Ведь школа не способствует этому раскрытию, потому что с талантливым ребенком надо заниматься, ему надо уделять намного больше внимания, чем другим. В конце концов, и самому педагогу нужно иметь талант, чтобы заметить талант в другом.
Если бы было у нас все время перед глазами напоминание о высших ценностях, которыми мы грезили в юности, в пору юношеского максимализма…Оно поднимало бы нас над суетой жизни на тот уровень, на который всегда взлетает юность и с которого нас стаскивают бытовые заботы и мелкие страсти.
Мысли о вечном – это поиски корней. Человек, настроенный на поиски корней, везде докапывается до сути. Детям мы говорим: «Надо учиться», а на их вопрос «зачем?» отвечаем: «чтобы жить на свете было интересно». Но говоря так, мы редко задумываемся, что под этим подразумевается. Дело в том, что понятие «жить интересно» пока еще не признано у нас общественной ценностью.
Вечное позволяет всю жизнь думать об одном и том же и видеть, насколько удивительна жизнь, если в простом и привычном каждый раз можно открывать бездну нового и непознанного. Но, если бы не было людей, думающих о вечном, кто бы напоминал нам о нем?
Говорят, что если жизнь тебя держит среди людей, в тесноте, когда все время нужно терпение, значит это испытание, чтобы душа смирялась, набирала смирения. Но если Бог дает тебе уединение, значит душа уже смирилась, значит ты уже достиг совершенства?
Для простого человека в уединении есть свое волшебство. Вот бабушка сидит, и в сознании ее перебираются самые обычные действия. Утром, не торопясь она встала, взяла три полешка и одно за других уложила в печурку. Взяла кусочек бересты, запалила ее, и…полешки занялись. Качнулась стена воздуха, он потеплел, запахло стенами, полом, потолком. Через запах, через теплый воздух они как будто поздоровались друг с другом или даже обнялись. Наполнила водичкой самовар, вскипятила…Наливала чай вначале в чашку, потом в блюдечко. И каждое последующее действие не могло быть без предыдущего, а предыдущее – без следующего. И в этом великая тайна жизни.
Для простого русского человека, в силу его традиционного коллективного мышления, уединение это чаще не творческий самоанализ, а мысли о ходе жизни, о простых привычных вещах и привычных действиях. Он и живет, как думает. И все продолжается. А еще он думает о других, как-то они там все? А еще о том, что «все мы грешные, все бываем не правы, несправедливы…Надо помолиться, а то и сходить в храм, покаяться…»
У этой бабушки, наверное, именно такой ход мыслей, простой и понятный. Для чего? Чтобы посмотреть на собственную жизнь со стороны? Когда находишься внутри ее, то есть целиком в делах и в окружении людей, разве что увидишь? А теперь у тебя в руках – чаша Бытия, ты пьешь из нее свою жизнь и пытаешься понять, зачем жил твой род, зачем вообще приходит в этот мир человек. Вопросы, которые нам так трудно задать себе в обыденной жизни, которые мы так долго себе не задаем. И тогда Бог помогает нам их себе задать… через уединение.
80х60 см. Холст, масло. 1986 год. Простая еда – Картина русского художника Юрия Сергеева
Художнику хотелось нарисовать такую картину, чтобы у любого русского человека возникло приятное чувство чего-то родного, именно нашего, русского, связанного с едой. Вот и нарисовалась простая еда, которая всем желанна. И никаких тут тебе деликатесов. Даже без подсолнечного масла. Это сейчас мы картошку большей частью с маслом едим, а раньше им еду сдабривали только в праздники. Не по бедности, а потому что итак было вкусно. И из посуды для такой еды подходит больше простая миска, нежели изысканная тарелка…
Для деревенского жителя первичным является то, что он называет «едой». Скажем, мармелад, зефир, пряники, печенье, творожные сырки, кусочек ветчины – еда? Нет, с точки зрения крестьянина, не еда, баловство. А вот каша – это еда, картошка – еда, горох – еда, гречка – еда, хлеб – тоже еда. То есть простая еда – это то, что не баловство, то, что ты, будучи сытым, уже есть не будешь. Или другими словами простая еда – это то, без чего человек не выживет. Без мармелада и зефира выживет, а без хлеба – нет. Если есть вода и хлеб, можно прожить много лет. Старцы-отшельники в скитах ели только хлеб, запивая его водой. Все. А жили до глубокой старости.
Простая еда – это то, что никогда не надоедает (когда ты хочешь есть). Уникальность ее в том, что она – то, что уже не хочешь, когда сыт. То есть она – критерий истинности, естественности наших желаний. Недаром говорят: «Прост, как правда». И, если наши желания в еде теряют естественность, то есть мы начинаем придумывать, что бы нам такое съесть, когда простую еду уже не хочется, значит мы уже не едим, чтобы жить, а живем, чтобы есть.
Простая еда, простая вещь, простой дом, простой человек – все это то, что без излишеств. Излишества, наверное, нужны, но как приправа, как горчица, соль и перец. Но преобладать должна простота, как нечто устойчивое, прочное, как каркас дома. С другой стороны простая пища и мыслить заставляет просто и ясно. Сложность ослабляет тягу к жизни. Когда у нас все основательно, нам хочется жить. Ощущение незыблемых ценностей более прочное, ясное.
140х130см. Холст, масло. 1996 г. Невеста – Картина русского художника Юрия Сергеева
Как готовят невесту к венцу? В обряде это происходит в закрытой комнате, где вокруг невесты только мамки да няньки, которые, конечно, никому не рассказывают, что и как делается… Да и вообще невесту до свадьбы никому нельзя было видеть. В обряде это действительно нельзя, потому что через чужое внимание уйдет энергия, и что-то нарушится.
Невеста накануне свадьбы перед девичником обязательно ходила в баню с подружками или пожилыми женщинами, которые ее мыли, пели ей песни (о том, что кончается девичья пора и девичья красота), плакали, оплакивая ее девичество. Вода всегда была символом плодородия, так как благодаря ей земля плодоносила. Таким образом, обмывание невесты означало пожелание ей здоровых и энергичных детей, закрепляемое ритуалом.
Для мытья невесты подружки собирали воду из трех колодцев в деревне. Мыло и веник дарил жених, именно с его двора приносили дрова для растопки печки. Накануне баню чистили и украшали ветками. Топили ее подруги невесты, при этом гадали о нраве жениха и его родни по характеру звуков, которые издавали раскаленные камни, опускаемые в воду.
Утро. В 12 часов дня приедет жених, к этому времени должны успеть. Невеста стоит в деревянном корыте. Пар от теплой воды. Разные знахарские травы, пучки их лежат в миске, настаиваются. Невеста грустная, потому что как бы в трансе, в состоянии, как теперь говорят, расширенного сознания. Этому способствовало и волнение перед свадьбой, и словесный гипноз родственников, и пар от трав. Да и сам обряд омовения – тоже таинство. Совершали все медленно, торжественно, при этом пели песни, что-то наговаривали…
Само омовение не похоже на обычное бытовое мытье, когда тело мылится мылом, моется мочалкой, обмахивается веником. Здесь омовение символическое (как сейчас обмывание покупки), женщины не то чтобы трут невесту, смывая с нее грязь, а так, слегка касаются, обозначают омовение. И простыня такая огромная, как Покров, как оберег, ее две женщины держат, укутывают девушку. Они не столько моют ее, сколько уговаривают, успокаивают…Наговоры, нашептывания… передача информации воде, которая все запомнит и передаст девушке-невесте на всю жизнь… Своего рода энергетический заряд… В воду закладываются коды этических норм будущей семейной жизни, и каждое поливание невесты это как бы надевание на нее невидимых защитных одежд.
Обряд одевания – тоже таинство, как и обряд омовения. Для нашего времени это одевание, как и омовение, имеет значение как переход в следующую фазу жизни. Для чего на девушку надевают столько одежек? Может быть, надевая их, бабка-дружка говорит невесте: «Когда он будет тебя раздевать, не давай снимать все сразу, как медленно мы тебя одеваем, так же медленно и раздевайся… И всегда раздевайся именно так. Никогда не давай раздевать себя сразу! И тогда ты будешь всю жизнь для него невестой, всегда будешь желанной…» Получается, что вот эти бабушки, которые одевают невесту, как бы с каждой одетой на девушку одежкой ее возвышают, и объясняют ей, чтобы она не скидывала это все, то есть чтобы держала эту высоту…Не случайно были придуманы тугие петельки и пуговички, которые не сразу расстегиваются…
140х130 см. Холст, масло. 1993 год. «Одевание невесты»
Так и невеста. Если она чего-то сбросила с себя, она уже не невеста. Став женой, она потом жалуется матери на мужа: «Он меня совсем не уважает, в грош не ставит, об меня чуть ли не ноги вытирает… Уже смотрит на других.» А о чем ты думала раньше? Ты себя распустила, распоясалась, а те себя держат… Распоясалась и не заметила, как из образа невесты, желанной и целомудренной, ушла энергия…
Каждое одеяние, каждый покров – это новая энергия. Вот танец семи покрывал иудейской царевны Соломеи. Скидывая их, одно за другим, она выплескивала энергию, завораживая царя Ирода. И постепенно он полностью подпал под ее влияние и готов уже был выполнить любое ее желание, хотя бы даже и голову Иоанна Крестителя на блюде! Так вот и эти бабушки, одевая невесту, наполняют, заряжают ее энергией. А зарядили, она уже готова и перед мужем устоять, сдержать его, сохраняя семью, его желание, его любовь… Ее одеяния – не просто одежды перед свадьбой, а защитные слои для новой жизни…
Обряд одевания связан с массой интересных примет. Например, считалось, что кто помогает обшивать невесту, помолодеет, а подобрать булавочку из убора невесты означало скорое замужество. Значит обряд одевания, как и все другие обряды, – некий механизм подключения к мировому резервуару энергий, волшебный архетип, через который подключаешься к энергии Вселенной.
140х130 см. Холст, масло. 1993 год
О картине “Бабушкины наряды” художника-славяниста Юрия Сергеева (судя, по тому что автор родился в 1961 году, работа сама не весть какая старая, но всё же)
Кокошник, там скорее всего такой, как на картинке (Абрам Клюквин.
«Женщина в торопецком жемчужном кокошнике и платке» (начало 19 века?)
Украшен еловыми, сосновыми и кедровыми шишками (символ силы каждого дерева), которые опутаны нитками с речным жемчугом.
Когда-то в музее местном краеведческом видела похожие головные уборы и мне так померить захотелось:)) а еще, показалось, что маленькие они такие по размеру ( от старости ссохлись или у нас такие головы стали?:)))
И обратите внимание с каким восторгом молоденькие девушки рассматривают бабушкин наряд, наряд ее молодости.
Святки… В старину это были самые веселые и шумные праздники — и самые волшебные гадания, о которых мне рассказывала моя бабушка. И мир тогда был совсем другим, он был волшебным. Те стародавние времена будто бы оживают в картинах русского художника Юрия Сергеева. Я даже была очень удивлена тем, что художник наш современник.
«Гадальные забавы»,100х80 см. Холст, масло. 1991 г.
Забавы, потому что шутливое к этому отношение смягчает то страшное, что за этим стоит. Почему гадают именно трое, а не четверо? Потому что три – гармонично, а четыре – смерть, четное число… Не дарим же мы живым людям четное количество цветов, которое берем с собой на погост. Нечетное число почему-то в народном представлении связано с жизнью, а четное – со смертью.
Как происходит гадание? В яндову наливается сырая вода, по ней пускаются скорлупки грецких орехов, в каждой из которых – маленькая свечечка. Каждая из девушек зажигает свою свечу. Скорлупки со свечками плавают по воде несколько минут. По пламени свечи гадали на судьбу. Тихое пламя означало тихую, ровную жизнь, без особенных волнений и неудач. Более яркое, с перемигиванием – жизнь поинтересней. Совсем яркое, с потрескиванием – очень веселую, бурную, со многими приключениями, жизнь. Тусклое – жизнь печальную и недолговечную. Красное – к горю, желтое – к радости, цвета червонного золота – к очень хорошей жизни. Пламя с копотью – к несчастью. Если какая-то свечка гаснет, то в этом году замуж не выйти. Которая потонет, значит умереть незамужнею. Та, у которой прежде догорит свеча в скорлупке, первой выйдет замуж.
Особую роль играют предметы и живые существа, которые художник расставляет, как части лабиринта: поставец для соли, яндова со свечами, кот. Он, как мудрая бабушка, смотрит на них, как будто все уже знает, кого что ждет. Это «колдовство» картины-загадки, когда художник не разрешает зрителю смотреть ни вправо ни влево, а только в нужном ему направлении, по скрытому лабиринту, «читать» картину-повесть, волнуясь, отыскивая центр скрытой мысли художника.
Чтобы в конце этого «лабиринта» зритель вдруг посмотрел бы на погасшую свечку, и мороз побежал бы по коже – он внезапно бы понял: теперь одна из этих девушек замуж ни за что не выйдет! А две другие свечки еще не погасли, поэтому их хозяйки в таком ожидании и напряжении: что-то их ждет? Одна чувствует, что уже трещит свеча и вот-вот погаснет, значит точно замуж не выйдет. А третья затаилась, сжалась в комочек – только бы ее свечка догорела, не погасла…
Гадание это – прикосновение к судьбе, к будущему, к каким-то высшим материям, которые в нашей жизни практически не задействованы. Почему верующие, веря в чудеса, нередко их получают? Вера – и есть «включение» канала чуда, «настройка» на него.
Работы художника Юрия Сергеева называют “Русь Зачарованная”. Этот художник-славянист знаменит своим трепетным отношением к родной стороне. Образы русской жизни неизменно одухотворены и наполнены глубоким сопереживанием – жизнь простых людей в селениях, гадания по вечерам, языческие волхвы…
Гадание на картах в святки.
Настали святки. То-то радость!
Гадает ветреная младость,
Которой ничего не жаль,
Перед которой жизни даль
Лежит светла, необозрима…
(Пушкин “Евгений Онегин”)
«Чур меня», 100х80 см. Холст, масло. 1991 г.
XVII век на Руси– как раз время, когда красота одежды достигла расцвета — после смутного времени наступил мир, стала укрепляться власть. Поэтому любая невеста, будучи одетой, становилась похожей на жар-птицу. Здесь девушка одета в свой лучший праздничный, расшитый серебром, наряд, в то, что лежит в сундуке, как приданое. Потому что на дворе – праздник, неделя святочных гаданий, накануне Масленицы, пора зимних свадеб.
Она прибежала с очередных девичьих посиделок, зашла в чулан, и погрузилась в ожидание чуда. Зеркало как черная дыра. И такое же пространство вокруг. И белый кусок ткани, откинутый с зеркала, прежде закрытого…Она смотрит в зеркало через горящую свечу. Пламя колеблет воздух, и он начинает оживать. А девушка, видимо, не только увидела суженого, но и успела крикнуть «Чур меня!», чтобы он потом выбрал только ее. Это вспыхнуло и отразилось на ее лице.
Мы не видим, что именно она видит в зеркале, поэтому все внимание на самой девушке, на ее лице, на жестах, в мимике. В зеркале что-то мелькнуло и исчезло, а мы видим только то, что произошло с девушкой – она испугалась. Мало того, она испытала состояние ужаса, так что пальцы левой руки у ней заледенели, это видно на картине. Тут не то чтобы что-то сказать, шевельнуться невозможно. А ведь ей именно в тот момент, когда кто-то появляется, надо найти в себе силы и сказать «Чур меня», то есть чтобы именно ее суженый выбрал, а не кого-то еще.
Чур – это граница между волшебным древним миром и миром ни во что не верящим, миром современным. Это слово знали и использовали волхвы или друиды, останавливая ветер или ураган. Чем оно может быть полезно в наше время? Может быть, тогда, когда мы, увлекшись чем-то (ссорой, игрой в карты, в рулетку, скачками, женщиной), уже не можем остановиться. Когда нет сил избавиться от неразделенной или унизительной любви. Может быть, это слово против любого гипноза, а ведь гадание в зеркале – это самый настоящий самогипноз. Или само по себе слово «чур меня» – уже гипноз.
«Чур меня» – это защита и концентрация энергии, почти такая же сила, как вера, оберег, талисман… Как в виде защиты работает зрительный образ, так и словесно «чур меня» представляет собой образ слова, который несет огромную энергию.
Смысл гадания перед зеркалом в том, чтобы девушка в первую ночь после Рождества осталась одна после 12 часов ночи перед зеркалом. А это не каждый может. Опасно — можно сойти с ума, ведь девушка должна ввести себя в такое состояние (ожидание, волнение, страх), которое приведет к тому, что в зеркале мелькнет силуэт суженого. Такое не всякая психика выдержит.