"Хануке-гелт" сказ из VK

Во время войны мы, случалось, болели голодом, но никогда нам не было так плохо, как в первом послевоенном году. К ноябрю кончились жалкие запасы пшена, а муки оставалось чуть-чуть – на дне литровой банки.

Хлеб покупали по карточкам. На всех нас – маму, бабушку, сестру и меня – полагалось полтора килограмма в день тяжелого с мякиной хлеба. В магазин за ним обычно ходил я. Наградой за это был маленький довесок.

Его я съедал по дороге. Но это не совсем точно. Я не ел его, а сосал, как конфету, и глотал хлебную кашицу, образовавшуюся во рту. Но все это было при одном условии: довесок должен был быть маленьким. К довеску побольше, выходящему за рамки моего понятия “маленький”, я не дотрагивался и очень огорчался, если это случалось. Я нес хлеб домой и постоянно глотал слюну. Я нес хлеб домой и постоянно трогал в кармане хлебные карточки – не дай Бог их потерять, потому что однажды я их потерял (скорее всего украли), и семь долгих дней мы голодали больше, чем обычно. Мне и сейчас вспоминать это страшно.

Кулинарные “шедевры” того времени мне памятны до сих пор. Суп “блуждающие звезды” – в нем плавало несколько крупинок, которые никогда не могли столкнуться, как не могут столкнуться звезды.

Бабушка покупала на базаре картофельные очистки – их продавали ведрами как корм для свиней. Они были тонкими, как папиросная бумага. Сейчас, спустя более полувека, когда чищу картофель, ловлю себя на мысли: нам бы тогда такие сытные очистки. Бабушка их тщательно мыла и пропускала через мясорубку. “Оладьи” из них были омерзительно невкусными.

Однажды, когда я вернулся из школы, в доме ничего не было – ни супа, ни “оладий”. И дров не было. Была только вода в ведре, покрытая тонким льдом. Озябшими пальцами бабушка достала из кошелька последние десять рублей.

– Пойди и купи себе что-нибудь…
Губы ее дрожали, и сквозь слезы она добавила:
– Вот такие, внучек мой, хануке-гелт…
– Боже мой! Не надо так волноваться – он будет жить, – бодро ответил я.
Бабушка с удивлением посмотрела на меня, потом, вспомнив, засмеялась.

Эту историю я много раз слышал от мамы. В 1919 году петлюровцы потребовали “контрибуцию” со всех дворов Братской улицы. Когда срок уплаты истек, а сумма “контрибуции” была непомерно большой, они начали свой кровавый путь, расстреливая председателей домовых комитетов. А дедушка был председателем. Бабушка уложила его в постель. На лоб – мокрое полотенце. На принесенный из кухни табурет выложила лекарства.

Их было трое. Они вошли во двор, и соседи показали им на нашу дверь.
– Где председатель? – сиплым, пропитым голосом спросил старший из них.
– Проходите, проходите, – приветливо сказала бабушка и усадила старшего у постели больного.

Остальные сели поодаль. Бабушка сняла с головы мужа полотенце и, намочив, положила снова на лоб.
– Дэ гроши? – нетерпеливо спросил один из тех, кто сидел поодаль.
– Господа, – сказала бабушка, – он выплатит все до последней копейки. Пусть только у него пройдет тиф…

Сидевший возле больного петлюровец вскочил. Он оцепенел. Его выпученные пьяные глаза наполнились ужасом и некоторое время оставались неподвижными.
– Что?! – с трудом вытолкнул изо рта.
– Боже мой! Не надо так волноваться – он будет жить. Доктор Фейгин сказал, что у больного наступил кризис, – это слово она от волнения произнесла по слогам. – Вы знаете, что такое кризис?

Они не знали, что такое кризис, но они очень хорошо знали, что такое тиф. С перекошенными лицами они бросились бежать. Один из петлюровцев, сбегая с крутого крыльца, упал, и его мат, замешанный на страхе, возвестил всему двору о победе моей бабушки.

На Житнем базаре пахла и шумела жизнь. Я вошел в нее и почувствовал себя волком, почуявшим добычу. По запаху я легко нашел место, где торговали колбасами. Они лениво грелись на огромных сковородках, стоявших на жаровнях – ведрах, обложенных огнеупорным кирпичом, с огнедышащим древесным углем внутри, – тихонько шипели и неустанно источали волшебные запахи сытости. Запахи завораживали, кружили голову и отравляли плоть несбыточными желаниями.

– Тетя, – спросил я у дородной, вскормленной на этих колбасах женщины, – сколько колбасы можно купить на десять рублей?
Она показала, и я понял, что мне здесь делать нечего.

В центре базара была небольшая толкучка. Здесь торговали хлебом. Нервно. Из-под полы. С оглядкой. Торговать хлебом запрещалось – это считалось спекуляцией. Буханка стоила сто рублей – целое состояние. Мама за месяц работы получала триста. Хлеб продавали и кусками. Ломтик стоил десять рублей.

Я вспомнил, что рядом с базаром есть “Чайная”, и, полный надежд, вошел в нее. Тщательно изучив меню, особенно его затратную часть, понял, что на мои деньги могу заказать только суп. Когда официантка поставила передо мной тарелку едва теплой водички, я пожалел, что не купил ломтик хлеба.

За мой столик сели два мужика. Один высокий, широкий, заросший рыжеватой щетиной, со сбившимися волосами на голове. Другой – мелкий, серенький, невзрачный, суетливый. Оба они нырнули в свои мешки, поставленные между коленями, и достали всякую снедь. По ней я определил, что это марсиане, потому что у землян не могло быть столько вкусной еды.
– Что ж ты, хлопчик, ешь без хлеба? – спросил высокий марсианин.
Глупее вопрос задать было трудно. Я промолчал.
– Ешь, – сказал он и рядом с моей тарелкой положил краюху хлеба.

Хлеб был необыкновенный – круглый, с глянцевой коричневой корочкой, удивительно пахучий. Такой хлеб я видел иногда в кино. Отломил кусочек в месте корявого разлома корки, и он захрустел на зубах. Более приятного звука я не помнил.
– Спасибо, – пробормотал я и продолжал пить свой суп без хлеба.

И здесь произошло чудо: этот марсианин понял меня.
– Ешь, – снова сказал он и на краюху положил небольшой кусок хлеба, равный обычному полновесному довеску. Я жадно вгрызся в него и быстро съел. Когда я допил суп, встал и, глядя ему в глаза, поблагодарил. Он кивнул, и я пошел к выходу.
– Эй! – сказал он.
Я вернулся. Он постелил на столе газету и высыпал в нее две горсти печенья.
– Заверни.

Я завернул печенье и еще раз поблагодарил.
– Все будет хорошо, пацан! – сказал он.

Его пророчество сбылось – мне хорошо до сих пор. Иногда я задумываюсь: почему мне хорошо, а людям, живущим лучше меня, не очень? Не знаю… Может быть, потому что никогда не забываю “оладьи” 1946 года и краюху хлеба с печеньем, сделавшими меня счастливым.

Вечером, когда вся наша семья села за стол, бабушка нарезала принесенный мною хлеб, рядом положила печенье, заварила чай из шиповника, в старинный подсвечник поставила свечу и зажгла ее.

В нашу озябшую квартиру вошел светлый праздник Ханука…

***

Автор: #Давид_Кладницкий@respawn.atreydas

"Хануке-гелт" сказ из VK

TELEGRAM BARCAFFE

Адаптивная картинка
Картинка при наведении
 Спешите! Вам осталось до перехода на телеграм-канал "BarCaffe":  

"Хануке-гелт" сказ из VK
7

Публикация:

не в сети 3 дня

Солнце

"Хануке-гелт" сказ из VK 4 193
Солнце светит даже злым. ...
Комментарии: 5Публикации: 651Регистрация: 21-04-2020
Если Вам понравилась статья, поделитесь ею в соц.сетях!

© 2019 - 2024 BarCaffe · Информация в интернете общая, а ссылка дело воспитания!

Авторизация
*
*

Регистрация
*
*
*
Генерация пароля