“Чулан” рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))

"Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))

Детей в качестве особого поощрения должны были вывезти на пляж в Джегборо. Николаса с собой не взяли — он был наказан. Ещё утром он отказался от молока на том, казалось бы, несерьёзном основании, что в молоке лягушка. Люди старше, умнее и лучше его говорили, что в молоке никак не может быть лягушки и нечего говорить глупости. Он, однако, продолжал твердить своё и с большими подробностями описывал окраску выдуманной им лягушки. Самое печальное было то, что в миске с молоком, которую подали Николасу, и вправду оказалась лягушка. Стал бы он зря говорить, ведь это он сам ее туда посадил. Его проступок, состоявший в том, что он поймал в саду лягушку и посадил ее в миску с молоком, был раздут до невероятных размеров. Николас особо отметил то обстоятельство, что люди старше, умнее и лучше его, как выяснилось, могут глубоко заблуждаться насчёт того, в чем, как им кажется, они уверены.

— Вы говорите, что в молоке никак не может быть лягушки, но ведь она там есть, — повторял он с настойчивостью опытного человека, который не собирается сдавать облюбованных позиций.

И вот его двоюродного брата и сестру и совершенно неинтересного маленького брата должны были в этот день отвезти на пляж в Джегборо, а он остается дома. Тётушка его двоюродных брата и сестры, вообразившая, что по этой же причине она и ему приходится тёткой, выдумала поездку в Джегборо, чтобы поразить Николаса удовольствиями, которых он по справедливости лишился вследствие скверного поведения за завтраком. Когда кто-то из детей впадал в немилость, она обыкновенно придумывала что-нибудь весёленькое, чего провинившегося можно было жестоко лишить. Если какой-либо проступок совершали все дети одновременно, им внезапно сообщали, что в соседний городок приехал цирк, ни с каким другим не сравнимый, слонов в нем — не сосчитать, и детей в тот же день повели бы на представление, если бы они не вели себя так скверно.

Когда настал момент отъезда, все ждали, что в глазах Николаса появятся приличествующие этому случаю слезы. Однако вышло так, что расплакалась только его двоюродная сестра, которая, вскарабкавшись в коляску, довольно больно оцарапала коленку о ступеньку.

— Ну и рева, — радостно проговорил Николас, когда компания тронулась в путь отнюдь не с тем душевным подъёмом, который должен был бы ее отличать.

— Колено скоро пройдёт, — сказала soidisant [Так называемая (фр.)] тётушка, — зато они целый день будут носиться по прекрасному пляжу. Вот будет весело!

— Бобби не будет весело, и носиться он много не будет, — возразил Николас, невесело усмехнувшись, — ему башмаки жмут. Слишком тесные.

— Почему он не сказал мне, что они ему жмут? — с досадой спросила тётушка.

— Он дважды об этом говорил, только вы не слушали. Вы часто не слушаете, когда мы говорим вам что-то важное.

— В огород не пойдешь, — сказала тётушка, переменив тему.

— Почему? — спросил Николас.

— Потому что ты наказан, — высокомерно заявила тётушка.

Николас не согласился с безупречностью аргументации. Ему казалось, что он вполне мог быть наказан и одновременно находиться в огороде. Лицо его приняло выражение несгибаемого упрямства. Тётушка поняла, что он все равно пойдёт в огород. «Только потому, — отметила она про себя, — что я не велела ему это делать».

В огород попадали через две калитки, и если уж туда проскальзывал человек небольшого роста, вроде Николаса, спрятаться в нем от постороннего взора среди разросшихся артишоков, малины и других кустов для него не составляло труда. В тот день у тетушки было немало других дел, однако она часа два копалась среди цветочных клумб и кустарников, откуда можно было бдительно следить за двумя калитками, которые вели в запретный рай. У этой женщины было мало мыслей, но она обладала замечательным умением собраться с ними.

Николас совершил пару вылазок в сад перед домом, пробираясь ползком то к одной, то к другой калитке, стараясь при этом скрыть свои намерения, но так и не смог хотя бы на минуту избежать бдительного тётушкиного ока. Вообще-то он и не собирался забираться в огород, но ему было чрезвычайно выгодно, чтобы тётушка ждала именно этого. Это подозрение продержало бы ее на караульной службе, на которую она сама себя обрекла, большую часть дня. Окончательно укрепив ее подозрения, Николас пробрался обратно в дом и быстро привёл в действие план, уже давно созревший в его голове.

Если в библиотеке встать на стул, то можно дотянуться до полки, на которой лежал толстый, важный с виду ключ. Ключ и в самом деле был таким же важным, каким выглядел. Этот инструмент надёжно защищал тайны чулана от постороннего вторжения, открывая дорогу лишь тётушкам и прочим столь же избранным персонам. У Николаса был небогатый опыт в искусстве вставления ключей от классной комнаты в замочные скважины и открывания замков, однако в последние несколько дней он тренировался с ключом от классной комнаты, ибо не очень-то полагался на случай и удачу. Ключ туго поворачивался в замке, но все-таки повернулся. Дверь открылась, и Николас оказался в незнакомом доселе мире, в сравнении с которым огород казался будничной отрадой, чем-то весьма прозаическим.

Сколько раз Николас пытался представить себе, что же это такое — чулан, место, столь тщательно оберегаемое от детских глаз, на вопрос о котором никогда не добьешься ответа. Чулан оправдал его надежды. Во-первых, он был большим и тускло освещённым, одно высокое окошко, служившее единственным источником света, выходило в запретный огород. Во-вторых, это было хранилище невиданных сокровищ. Лицо, называвшее себя тётушкой, принадлежало к той породе людей, которые считают, что вещи от употребления портятся, а потому их следует вверять пыли и сырости. Те комнаты в доме, которые Николас хорошо знал, были довольно голыми и унылыми, здесь же было столько удивительного, радующего глаз. Прежде всего он увидел кусок вставленной в раму материи, который, очевидно, должен был служить каминным экраном. Для Николаса изображённое на нем представилось живой, пульсирующей историей. Он уселся на свернутые в рулон индийские портьеры, сверкавшие под слоем пыли великолепными красками, и попытался разобраться в подробностях изображённой на куске материи картины. Мужчина, облачённый в охотничий костюм, какие носили давным-давно, только что поразил стрелой оленя. Должно быть, это было делом нетрудным, потому что олень находился от него всего-то в одном-двух шагах. В густых зарослях, вроде тех, что были изображены на картине, к оленю можно было подкрасться незаметно, а две пятнистые собаки, рвавшиеся вперёд, были, видно, выдрессированы таким образом, чтобы ходить следом, пока не пущена стрела. С этой частью картины было все ясно, хотя рассматривать ее и интересно. Но видел ли охотник, как это видел Николас, что через чащу в его направлении мчатся четыре волка? Может, их было и больше, чем четыре, и остальные скрывались за деревьями, в любом случае интересно — справятся ли мужчина и его собаки с четырьмя волками, если те набросятся на него? У охотника в колчане оставалось всего две стрелы, а он ведь мог промахнуться, пустив одну стрелу или обе. О его мастерстве стрельбы из лука известно лишь то, что он попал в большого оленя со смехотворно близкого расстояния. В продолжение долгих счастливых минут Николас рассматривал сцену, обдумывая всякие возможности. Он пришел к мысли, что волков все-таки больше, чем четыре, и что мужчина и его собаки попали в трудное положение.

Но были в чулане и другие удивительные и любопытные вещи, заслуживавшие его безотлагательного внимания: чудесные витые подсвечники в виде змеи, чайник, похожий на утку из фарфора, из открытого клюва которой, наверное, наливали чай. Каким неинтересным и бесформенным казался в сравнении с ним чайник, который приносили в детскую! И еще там была резная шкатулка сандалового дерева, плотно набитая душистой ватой, между слоями которой лежали маленькие бронзовые фигурки — горбатые быки, а также павлины и гномы, которые только и ждут, чтобы их взяли в руки и полюбовались ими. Менее обещающей с виду была большая квадратная книга с простой чёрной обложкой. Николас заглянул в нее, и — смотрите-ка! — в ней оказалось полным-полно цветных картинок с птицами. И какими птицами! Когда Николас гулял в саду или в поле, то встречал кое-каких птиц, но крупнее сорок и лесных голубей птиц не видел. Здесь же были цапли, дрофы, коршуны, туканы, тигровые выпи, ибисы, золотые фазаны — целая портретная галерея и во сне не снившихся существ. И в ту минуту, когда он в восхищении любовался раскраской утки-мандаринки и сочинял историю ее жизни, из огорода до него донёсся голос тётушки, выкрикивавшей его имя. Его продолжительное отсутствие вызвало у нее подозрение, и она пришла к заключению, что он перелез через забор, скрывавшийся за кустами сирени. Теперь она энергично, но довольно безуспешно разыскивала его среди артишоков и кустов малины.

— Николас, Николас! — кричала она. — Выходи оттуда сейчас же. Можешь не прятаться, я тебя видела.

Наверное, впервые за двадцать лет в чулане кто-то улыбнулся.

Скоро сердитый голос, которым снова и снова звали Николаса, сменился криками о помощи. Николас закрыл книгу, аккуратно положил ее на то место в угол, где нашёл её, и стряхнул на нее пыль с лежавшей рядом кипы газет. Затем на цыпочках выскользнул из чулана, запер дверь и спрятал ключ на прежнее место. Тётушка все ещё звала его, когда он неторопливой походкой вошёл в сад перед домом.

— Кто это меня зовёт? — спросил он.

— Я, — послышался ответ из-за забора, — разве ты не слышал меня? Я искала тебя в огороде и упала в бочку для дождевой воды. К счастью, воды в ней нет, но края скользкие, и мне никак не выбраться. Принеси-ка лестницу, она стоит под вишней.

— Мне сказали, чтобы я не ходил в огород, — незамедлительно ответил Николас.

— Раньше я говорила тебе не делать этого, а теперь говорю — можно, — прозвучал голос из бочки.

— Ваш голос не похож на тетин, — возразил Николас. — Вы, наверное, сатана и подбиваете меня к тому, чтобы я ее не слушался. Тётушка часто говорила мне, что сатана помыкает мной, а я ему всегда уступаю. На этот раз я не уступлю.

— Не болтай ерунды, — отозвался узник в бочке. — Живо неси лестницу.

— А клубничное варенье к чаю будет? — невинно спросил Николас.

— Ну конечно будет, — ответила тётушка, решив про себя, что Николас его все равно не получит.

— Теперь я точно знаю, что вы сатана, а не тетушка! — радостно вскричал Николас. — Когда мы вчера попросили у тетушки клубничного варенья, она сказала, что его нет. Мне известно, что в буфете стоят четыре банки, потому что я сам туда заглядывал, и вы, конечно, знаете, что оно там, но она-то этого не знает, ведь она сказала, что его нет. Ага, сатана, ты сам себя выдал.

То, что можно разговаривать с тетушкой так, как будто разговариваешь с сатаной, доставляло необыкновенное удовольствие, но Николас детским чутьём осознавал, что такого рода удовольствиями не следует злоупотреблять. Он шумно пошёл прочь, а тетушку в конце концов вызволила из бочки кухарка, отправившаяся в огород за петрушкой.

Чай в этот вечер пили в зловещей тишине. Тётушка хранила ледяное молчание, вполне естественное для человека, который в продолжение тридцати пяти минут вынужден был томиться в унизительном и незаслуженном заточении в бочке. Что до Николаса, он тоже молчал с видом человека, которому есть о чем подумать. Вполне может быть, размышлял он, что охотник сумеет спастись со своими гончими, в то время как волки будут пировать, пожирая раненого оленя.

"Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))

 

  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
  • "Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870))
4

Автор публикации

не в сети 5 часов

Стеллочка

"Чулан" рассказ. Автор Саки (Гектор Хью Манро (1870)) 591
Очень милая курносая и сероглазая ведьмочка, практикантка Выбегаллы и, видимо, симпатия Саши Привалова.
Комментарии: 7Публикации: 151Регистрация: 13-09-2019
Если Вам понравилась статья, поделитесь ею в соц.сетях!