Темная сторона Томаса Джефферсона

В Декларации независимости четырьмя простыми словами — «все люди созданы равными» — Томас Джефферсон уничтожил древнюю формулу Аристотеля, которой люди руководствовались вплоть до 1776 года: «Уже с момента рождения некоторые существа предназначены к подчинению, другие же — к властвованию».

В своем первоначальном проекте Декларации Джефферсон в резких, жестких и пламенных формулировках осудил работорговлю как «отвратительную коммерцию… скопление ужасов», «жестокую войну против самой человеческой природы, нарушающую самые священные права на жизнь и свободу».
По мнению историка Джона Честера Миллера (John Chester Miller), «включение в текст Декларации суровой критики рабства и работорговли привело к отмене рабства в США».
Существование рабства в эпоху Американской революции само по себе является парадоксом, и Джефферсон стал олицетворением этого парадокса.
Некоторые из современников Джефферсона восприняли текст Декларации именно таким образом. Массачусетс освободил своих рабов на основании Декларации независимости, а в 1780 году включил отрывки из нее в текст своей конституции. Значение сочетания «все люди» было слишком недвусмысленным и потому вызывало беспокойство у авторов конституций шести южных штатов, которые предпочли внести некоторые коррективы в слова Джефферсона. В своих конституциях они написали, что равными являются «все свободные граждане».
Авторы конституций этих штатов хорошо понимали, что именно Джефферсон имел в виду, но они не могли с этим смириться. В конце концов, Континентальный Конгресс вынужден был убрать из текста строки о работорговле, поскольку Южная Каролина и Джорджия не согласились бы на закрытие этого рынка.
«Не стоит сомневаться в истинности либеральных надежд Джефферсона, — пишет историк Дэвид Дэвис (David Brion Davis). — Он был одним из первых политиков во всем мире, который выступил с конкретным предложением ограничить и отменить негритянское рабство».
Однако в течение последнего десятилетия 18 века, продолжает Дэвис,«самой поразительной особенностью позиции Джефферсона по вопросу рабства стало его абсолютное молчание».
Дэвис также отмечает, что позже все попытки эмансипации рабов «фактически прекратились». В довольно короткий промежуток времени, с 1780-х и до начала 1790-х годов, с Джефферсоном произошли изменения. Существование рабства в эпоху Американской революции само по себе является парадоксом, и мы были согласны с этим мириться, поскольку парадокс может служить источником комфортного состояния нравственного анабиоза.
Джефферсон стал олицетворением этого парадокса. Пристально взглянув на Монтичелло, мы начинаем понимать, каким образом он сумел рационализировать отвращение до такой степени, что оно превратилось в своего абсолютного нравственного антипода, и как ему удалось вписать рабство в национальное предприятие Америки.

Монкур Д. Конвей

Темная сторона Томаса Джефферсона.Ч.1. США, История, Длиннопост, Томас Джефферсон

Нас можно простить за то, что мы задаем Джефферсону вопросы о рабстве уже после его смерти. Мы это делаем не для того, чтобы судить его в соответствии с современными стандартами.
Многие его современники, которые верили Джефферсону на слово и для которых он был воплощением высших идеалов страны, тоже интересовались этим. Когда он стал уклоняться от ответов и рационализировать свои действия, многие его поклонники были разочарованы и озадачены, это напоминало молитву, обращенную к камню.
Аболиционист из Вирджинии Монкур Конвей (Moncure Conway), упомянув о несокрушимой репутации предполагаемого освободителя, презрительно заметил:«Никогда еще человек не добивался такой славы за то, чего он не делал».
Поместье Томаса Джефферсона стоит на вершине холма, олицетворяя собой платонический идеал дома: совершенное строение в царстве эфира, расположенное в буквальном смысле над облаками. Чтобы добраться до Монтичелло, вы должны, как выразился однажды один посетитель, подняться по «крутому, невозделанному холму», через густой лес и клубы тумана, отступающие на вершине будто бы по команде хозяина горы.
«Если бы это место не носило название Монтичелло, — заметил один его посетитель, — я бы назвал его Олимпом, а его хозяина – Юпитером».
Дом, расположенный на вершине горы, кажется, содержит некое секретное знание, заключенное уже в самой его форме. Увидеть Монтичелло — как прочесть старый американский революционный манифест: это всегда вызывает бурю эмоций.
Это поместье стало воплощением архитектуры Нового света, порожденной его направляющим духом.
В процессе разработки проекта своего поместья Джефферсон следовал принципу, озвученному двумя века ранее Палладио:«Мы должны задумывать здание таким образом, чтобы самые красивые и величественные его части были выставлены на общественное обозрение в наибольшей степени, а менее изящные его части — по возможности скрыты от посторонних взглядов».
Поместье располагается на вершине длинного туннеля, по которому рабы, никем не замеченные, носили подносы с едой, чистой посудой, льдом, пивом, вином и салфетками, пока 20, 30 или даже 40 гостей сидели за обеденным столом и слушали Джефферсона. На одном конце туннеля располагалось хранилище льда, на другом – кухня, находившаяся в постоянном движении, где рабы-повара и их помощники готовили одно блюдо за другим.
Во время обеда Джефферсон открывал створку сбоку от камина, клал туда пустую бутылку и через несколько мгновений доставал оттуда полную. Нетрудно догадаться, что ему не хотелось объяснять, каким образом происходят подобные чудеса, если только его изумленные гости не задавали ему вопрос напрямик. За этой створкой скрывался небольшой кухонный лифт, который спускался в подвал. Когда Джефферсон клал пустую бутылку в этот лифт, раб, сидящий в подвале, опускал лифт, менял пустую бутылку на полную и отправлял ее своему хозяину в течение нескольких секунд.
Подобным магическим образом подносы с едой появлялись на вращающейся двери, оснащенной полками, а грязная посуда исчезала.
Гости не слышали и не видели никаких признаков деятельности рабов, они не чувствовали связи между видимым миром и невидимым, последний из которых волшебным образом обеспечивал пышное изобилие на столе Джефферсона.
Каждое утро с первыми лучами солнца Джефферсон выходил на длинную террасу прогуляться наедине со своими мыслями. С террасы он мог наблюдать за работой своих трудолюбивых и хорошо организованных чернокожих бочаров, кузнецов, пивоваров, поваров, освоивших французскую кухню, стекольщиков, маляров, мельников и ткачих.
Чернокожие надзиратели, которые сами были рабами, следили за работой других рабов. Над экипажем Джефферсона трудилась целая команда высококлассных мастеров. Домашняя прислуга занималась тем, что можно было назвать небольшим отелем, в котором около 16 рабов всегда были готовы прислуживать многочисленным гостям Джефферсона.
Плантация не отличалась от небольшого города ничем, кроме своего названия – не только из-за своих размеров, но и из-за сложности организации. Опытные мастера и домашняя прислуга занимала хижины на Малберри-Роу бок о бок с белыми наемными работниками, несколько рабов постоянно жили в комнатах в южном крыле поместья, некоторые спали прямо на своих рабочих местах. Большинство рабов Монтичелло жили в хижинах, разбросанных по склону горы и на дальних фермах. При жизни Джефферсону принадлежало около 600 рабов.
На горе постоянно проживали около 100 рабов, а наибольшее число рабов там было зафиксировано в 1817 году – тогда их было 140.
Ниже поместья располагались мастерская по производству мебели или столярная мастерская, маслодельня, конюшня, небольшая текстильная фабрика и огромный сад, высеченный на склоне горы – все эти предприятия Джефферсон организовал для того, чтобы обеспечивать Монтичелло всем необходимым и зарабатывать деньги.
«Чтобы быть независимым в вопросе жизненных благ, — говорил Джефферсон, — мы должны производить их самостоятельно».
Он неоднократно говорил о необходимости развивать обрабатывающую промышленность, но он пришел к этой истине на примере своей собственной плантации.
Джефферсон смотрел со своей террасы на сообщество рабов, которых он очень хорошо знал – огромная семья и группа породнившихся семей, которые принадлежали ему уже в течение двух, трех или даже четырех поколений. Несмотря на то, что на вершине холма среди рабов было несколько фамилий – Фоссетт, Херн, Колберт, Джиллетт, Браун, Хьюз – все они по крови были Хемингсами, потомками матриарха Элизабет «Бетти» Хемингс или людьми, породнившимися с Хемингсами в результате браков.
«Особенностью домашней прислуги в его доме было то, что все мы были друг другу родственниками»,— вспоминал один из бывших рабов Джефферсона много лет спустя. Как однажды заметил внук Джефферсона Джефф Рэндольф (Jeff Randolp),«мастера и вся домашняя прислуга г-на Джефферсона состояла из мужчин одной семьи и их жен».
В течение многих десятилетий археологи пытались найти на Малберри-Роу артефакты, которые могли бы рассказать о жизни рабов в хижинах и мастерских. Они находили лезвия пил, большую буровую коронку, топор, кузнечные щипцы, стенной крюк для часов в поместье, ножницы, наперстки, замки и ключи, гвозди, выкованные, обрезанные и отчеканенные рабами.
Археологи также нашли связку необработанных железных прутов для изготовления гвоздей, которую, возможно, потерял один из мальчиков-рабов. Почему эту связку нашли в грязи, почему ее не обработали, не порезали на гвозди и не отчеканили, как велел хозяин?
Однажды из-за потерянной связки прутов на гвоздильном производстве началась потасовка, в результате чего одному мальчику-рабу проломили череп, а другого продали на юг, чтобы это стало хорошим уроком для остальных детей – «для устрашения», как сказал сам Джефферсон – «как будто его забрала сама смерть».Возможно, именно эта найденная связка прутьев и послужила причиной драки.

Монтичелло отражается в водах

Темная сторона Томаса Джефферсона.Ч.1. США, История, Длиннопост, Томас Джефферсон

У авторов книг о Джефферсоне обычно возникает масса сложностей, когда они пытаются вплести рабство в свое повествование, но одному писателю удалось превратить это жестокое нападение и ужасное наказание мальчика с гвоздильной фабрики в очаровательную легенду с плантации.
В биографии Джефферсона 1941 года, специально написанной для «молодых взрослых» (то есть для подростков 12-16 лет), автор пишет:«В его промышленном улье не было никаких разногласий и оскорблений: на чернокожих сияющих лицах рабов, которые работали под руководством своего хозяина, не было ни малейших следов недовольства… За работой женщины пели, а подросшие дети на досуге делали гвозди, не перерабатывая и ради удовольствия».
Возможно, насмешки над этими заблуждениями «более простодушной эпохи» многим покажутся несправедливостью, однако эта книга под названием «Путь орла» («The Way of an Eagle») и сотни подобных ей помогали формировать отношение многих поколений читателей к рабству и афроамериканцам.
В 1941 году журнал Time назвал эту книгу одной из самых «важных книг» в категории литературы для детей, а позже она получила вторую жизнь в американских библиотеках, после того как ее переиздали в 1961 году под названием «Томас Джефферсон: борец за свободу и права человека» («Thomas Jefferson: Fighter for Freedom and Human Rights»).

Темная сторона Томаса Джефферсона.Ч.1. США, История, Длиннопост, Томас Джефферсон

Уильям Келсо (William Kelso), археолог, руководивший раскопками в Малберри-Роу в 1980-х годах, отмечает, что«нет практически никаких сомнений в том, что там существовала своя относительно скромная Мейн-Стрит».По мнению Келсо,«можно с уверенностью сказать, что спартанские здания Малберри-Роу вносили дисгармонию в ландшафт Монтичелло».
Сейчас кажется странным то, что Джефферсон решил разместить Малберри-Роу с хижинами рабов и мастерскими в такой близости от поместья, но в данном случае мы пытаемся судить о прошлом с позиций современного мира. Сегодня туристы могут спокойно прогуливаться вверх и вниз по старой улице, где прежде жили рабы. Во времена Джефферсона гости не просто туда не ходили, они даже не видели это место из поместья или с лужайки перед ним.
Только одна гостья поместья оставила свое описание Малберри-Роу, и ей удалось мельком увидеть это место только потому, что она была близкой подругой семьи Джефферсона, человеком, на которого можно было положиться в вопросе правильности суждений.
В своем описании Малберри-Роу, которое она опубликовала в Richmond Enquirer, она отметила, что хижины могли показаться «бедными и неудобными» только людям с «северными взглядами».
Джефферсон осознал, что его прибыль увеличивается ежегодно на 4% благодаря рождению чернокожих детей. Рабы были его золотым дном.Ключевой поворотный момент в мышлении Джефферсона вполне мог произойти в 1792 году. Когда он перечислял доходы и убытки своей плантации в письме к президенту Вашингтону, ему пришло в голову, что в Монтичелло существует некое явление, о котором он всегда подозревал, но которое он никогда не пытался оценить. Он долгое время не уделял ему должного внимания.
Именно в тот момент Джефферсон впервые ясно осознал, что его прибыль увеличивается ежегодно на 4% благодаря рождению чернокожих детей. Рабы были его золотым дном, приносящим бесконечные дивиденды по эффективной процентной ставке. Джефферсон написал:«Я не несу никаких убытков от их смерти, но рост прибыли моей плантации на 4% ежегодно обусловлен увеличением их численности».
Его плантация производила неистощимые человеческие ресурсы. Процентное соотношение было вполне предсказуемым.
В другом письме, написанном также в начале 1790-х годов, Джефферсон снова говорит о формуле четырех процентов и откровенно заявляет о том, что рабство представляет собой инвестиционную стратегию будущего. Он пишет, что одному его знакомому, оказавшемуся в затруднительном финансовом положении, «следовало бы инвестировать в негров».
Джефферсон советовал этому знакомому, если у его семьи остались какие-либо сбережения, «вложить все до последнего фартинга в землю и негров, которые помимо фактической поддержки, приносят стране от 5 до 10% прибыли в связи с ростом их ценности».
Ирония заключается в том, что Джефферсон отправил свою формулу четырех процентов Джорджу Вашингтону, который освободил своих рабов именно потому, что рабство превращало людей в деньги, подобно «скоту на рынке», и это вызывало в нем отвращение. Тем не менее, Джефферсон оказался прав в отношении подлинной инвестиционной ценности рабов.
В 1970-х годах экономисты провели трезвую оценку рабства, и оказалось, что накануне Гражданской войны чернокожие рабы в целом представляли собой второй по значимости капитальный актив в США. Дэвид Дэвис подвел итог полученным ими результатам:«В 1860 году стоимость рабов в южных штатах почти в три раза превышала размеры инвестиций в промышленное производство или строительство железных дорог по всей стране».
Единственным активом, более ценным, чем рабы, была сама земля. Формула, которую неожиданно для себя вывел Джефферсон, стала двигателем не только Монтичелло, но и всего рабовладельческого Юга, а также отраслей, поставщиков, банков, страховщиков и инвесторов Севера, которые, сравнив риски с возможной прибылью, сделали ставку на рабство. Слова Джефферсона об «увеличении их численности» стали магическими.
Теорема Джефферсона о четырех процентах ставит под сомнение общепринятую уверенность в том, что он на самом деле не ведал, что творил, и что он «застрял» или «попал в ловушку» рабства – устаревшего, неприбыльного, обременительного наследия.
Дата расчетов Джефферсона соответствует тому периоду, когда его пылкое желание освободить рабов угасло. Джефферсон начал постепенно отказываться от антирабовладельческих мыслей примерно в то время, когда он подсчитал прибыль от этого «своеобразного института».
Этот мир был намного более жестоким, чем нас приучили считать. Недавно было обнародовано письмо, в котором говорилось о том, как чернокожих мальчиков в возрасте от 10 до 12 лет секли кнутами, заставляя их работать на гвоздильном производстве Джефферсона, на доходы от которого в поместье закупали продовольствие.
Абзац об избиениях детей намеренно был изъят из издания 1953 года книги под названием «Jefferson’s Farm Book» («Фермерская книга Джефферсона»), в которой на 500 страницах были собраны документы, касающиеся его плантации. Именно это издание до сих пор входит в список справочной литературы исследований жизни поместья Монтичелло.
К 1789 году Джефферсон планировал отказаться от выращивания табака в Монтичелло, поскольку этот процесс, по словам его словам, был связан с «бесконечными неудачами». Табак настолько быстро истощал почву, что рабам приходилось постоянно расчищать новые акры земли, кроме того табак занимал такие площади, что на выращивание продовольственных культур просто не оставалось места, и хозяину приходилось закупать еду, чтобы накормить рабов. (Это может показаться странным, но Джефферсон отметил изменения климата в регионе: в районе Чесапика климат становился более прохладным и менее благоприятным для теплолюбивого табака, который, по мнению Джефферсона, скоро должен был стать основным продуктом сельского хозяйства Южной Каролины и Джорджии.)
Поэтому он начал ездить по другим фермам, осматривать оборудование, размышляя над тем, чтобы начать выращивать пшеницу, и над тем, какие перспективы она могла перед ним открыть.
Выращивание пшеницы оживило экономику плантации и изменило сельскохозяйственный ландшафт Юга. Все плантаторы в районе Чесапика были вынуждены совершить этот переход. (Джордж Вашингтон начал выращивать зерновые культуры на 30 лет раньше, потому что его земля истощилась быстрее, чем земля Джефферсона.)
Джефферсон продолжил выращивать табак на части своих земель, потому что его продажа приносила хорошую прибыль, однако он возлагал большие надежды на пшеницу:«Выращивание пшеницы – это полная противоположность выращиванию табака во всех отношениях. Помимо того, что пшеница укрывает собой верхний слой почвы, сохраняя таким образом его плодородность, она дает возможность обильно накормить рабочих, не требует от них больших трудозатрат – за исключением периода сбора урожая – позволяет накормить большое количество животных — как мясомолочного, так и рабочего скота — и в целом приносит с собой счастье и изобилие».
Выращивание пшеницы внесло изменения в отношения между плантатором и рабами. В процессе выращивания табака рабы трудились группами, выполняя одинаковую, монотонную, тяжелую работу под непосредственным наблюдением строгих надзирателей. Выращивание пшеницы предполагало разделение труда между рабочими, обладающими каждый своим набором навыков, поэтому в планах Джефферсона было иметь подготовленных рабов, способных выполнять работу мельников, механиков, плотников, кузнецов, прядильщиков, бондарей и пахарей.
Немногие рабы получали жалование, тогда как рабочие нижнего уровня могли рассчитывать только на самую скудную еду и одежду.
Между тем, Джефферсону требовалось множество «рабов на земле», которые могли бы выполнять самую тяжелую работу, поэтому со временем сообщество рабов Монтичелло становилось более сегментированным и обретало иерархическую структуру. Все эти люди были рабами, но некоторые из них жили лучше, чем остальные. Большинство из них были рабочими, над ними стояли рабы-ремесленники (мужчины и женщины), над ними – рабы-надзиратели, а вершину этой иерархии занимала домашняя прислуга. Чем выше в этой иерархии стоял тот или иной раб, тем лучше у него была одежда и еда, кроме того, он в буквальном смысле жил на более высоком уровне – ближе к вершине горы. Лишь немногие рабы получали жалование, долю от прибыли или то, что Джефферсон называл «пособием», тогда как рабочие нижнего уровня могли рассчитывать только на самую скудную еду и одежду. Такие различия порождали неприязнь между рабами, особенно по отношению к домашней прислуге.
Выращивание пшеницы требовало меньшего числа рабочих, чем выращивание табака, что давало возможность проводить специальную подготовку среди большого числа освободившихся полевых рабов. Джефферсон приступил к реализации масштабной программы по модернизации, диверсификации и индустриализации рабства. В Монтичелло появились гвоздильное производство, текстильная фабрика, жестяная и бондарная мастерские. Джефферсон вынашивал амбициозные планы по строительству мельницы и подведению к ней канала, чтобы она могла работать на энергии воды.
Подготовка людей к работе в рамках этой новой структуры начиналась с детства. В своей «Фермерской книге» Джефферсон набросал план:«дети в возрасте до 10 лет выполняют функции нянек, с 10 до 16 лет мальчики делают гвозди, девочки прядут, в возрасте 16 лет они отправляются на работу в поле или начинают учиться ремеслу».
Выращивание табака предполагало детский труд (маленький рост делал детей идеальными работниками для сбора и уничтожения гусениц, питавшихся листьями табака), а выращивание пшеницы – нет, поэтому Джефферсон перевел излишки малолетних рабочих на гвоздильное производство (мальчиков) и в прядильную и ткацкую мастерские (девочек).
Джефферсон открыл гвоздильное производство в 1794 году, и лично следил за его работой в течение трех лет.«Теперь у меня работают дюжина мальчиков в возрасте от 10 до 16 лет, за которыми я присматриваю лично».
По его словам, он проводил полдня, подсчитывая и измеряя гвозди. По утрам он раздавал определенное количество прутьев для изготовления гвоздей каждому рабочему, а в конце дня он взвешивал массу конечного продукта и делал пометки о том, сколько материала было испорчено.

Образ Салли Хемингс из фильма (исторически недостоверен, но портретов не сохранилось)

Темная сторона Томаса Джефферсона.Ч.1. США, История, Длиннопост, Томас Джефферсон

По собственному признанию Джефферсона, гвоздильная фабрика «мне особенно нравилась», потому что «она позволяла занять делом тех мальчиков, которые в противном случае слонялись бы без дела».
Не менее важным было то, что она служила местом, где проводилось обучение детей и где проверялись их способности. Мальчиков с гвоздильной фабрики кормили лучше, чем остальных, а те, кто хорошо справлялись с заданием, получали новую одежду и могли надеяться на последующее обучение ремеслам, что освобождало их от работы в поле.
Запертые в душной, задымленной мастерской мальчики чеканили по 5-10 тысяч гвоздей в деньНекоторым мальчикам с гвоздильной фабрики удавалось подняться по иерархической лестнице и стать домашними слугами, кузнецами, плотниками или бондарями. Уомли Хьюз, раб, ставший главным садовником, начинал именно с гвоздильной фабрики, точно также как и Бервелл Колберт, ставший дворецким поместья и личным помощников Джефферсона.
Айзек Грейнджер, сын надсмотрщика Джорджа Грейнджера, оказался самым продуктивным работником на гвоздильной фабрике, производя ежедневно гвозди на сумму 80 центов в первые полгода своей работы в 1796 году, когда ему было 20 лет: за этот период он изготовил полтонны гвоздей. Эта работа была чрезвычайно утомительной.
Запертые в душной, задымленной мастерской мальчики чеканили по 5-10 тысяч гвоздей в день, что в 1796 году принесло Джефферсону 2 тысячи долларов общего дохода. Тогда гвоздильная фабрика Джефферсона конкурировала с исправительной тюрьмой штата.
Рабочие гвоздильной фабрики получали в два раза больше еды, чем полевые рабочие, но при этом у них не было жалования. Джефферсон платил белым мальчикам (сыновьям надзирателя) по 50 центов в день за то, что они рубили дрова для растопки печей на гвоздильной фабрике, но это была работа «по субботам, когда у них не было занятий в школе».
Воодушевленный успехом гвоздильной фабрики, Джефферсон писал:«Для меня мое новое гвоздильное производство в нашей стране значит столько же, сколько значит новый дворянский титул или новый знак отличия для человека из Европы».
Фабрика приносила значительные доходы. Всего через несколько месяцев после открытия фабрики Джефферсон написал, что«гвоздильная фабрика, которую я открыл с моими чернокожими мальчиками, полностью обеспечивает нужды моей семьи».
Два месяца работы мальчиков приносили достаточно денег, чтобы полностью покрыть годовой расход на продовольствие семьи Джефферсона. Однажды он написал одному торговцу из Ричмонда:«Продовольствие стоит мне 400-500 долларов ежегодно, которые я выплачиваю частями раз в квартал. Лучшим источником для таких ежеквартальных выплат является моя гвоздильная фабрика, которая каждые две недели приносит мне достаточно денег, чтобы оплатить квартальный счет».
В своих мемуарах, написанных в 1840-х годах, Айзек Грейнджер, который к тому времени уже получил свободу и носил фамилию Джефферсон, описывал свою работу на гвоздильной фабрике. Айзек, работавший там в молодости, рассказал о том, каким образом Джефферсон поощрял работников гвоздильной фабрики:«Он давал мальчикам гвоздильной фабрики по фунту мяса в неделю, дюжину селедок, кварту мелассы и еще много еды. Он давал им новую хорошую одежду красного или синего цвета, он очень их поощрял».
Далеко не все рабы получали такого рода поощрение. Задачей Великого Джорджа Грейнджера, на котором лежали обязанности надсмотрщика, было заставлять этих людей работать. Не имея в своем распоряжении таких инструментов поощрения как меласса и одежда, он должен был пользоваться другими методами убеждения. В течение многих лет у него это хорошо получалось – какими именно методами он пользовался, нам неизвестно. Но зимой 1798 года эта система дала сбой – возможно, именно тогда Грейнджер впервые отказался сечь рабов.
Полковник Томас Рэндольф (Thomas Mann Randolph), зять Джефферсона, однажды сообщил Джефферсону, который тогда жил в Филадельфии и был вице-президентом, что «неповиновение» стало серьезной помехой работе под руководством Грейнджера. Через месяц после этого полковник отметил некоторый «прогресс», однако Грейнджер «слишком заботился о других рабах». Он оказался между своим собственным народом и Джефферсоном, который спас его семью, когда их продали с плантации тестя Джефферсона, дал ему работу, позволил ему зарабатывать деньги и обзавестись имуществом и был добр к детям Грейнджера. Теперь Джефферсон пристально следил за эффективностью работы Грейнджера.
В своем ответном письме Рэндольфу Джефферсон коротко ответил, что другой надзиратель уже доставил табак на рынок Ричмонда, «где, я надеюсь, Джордж скоро к нам присоединится». На это Рэндольф ответил, что люди Грейнджера еще даже не упаковали табак, но мягко попросил своего тестя проявить терпение: «Он не небрежен… хотя он слишком медлит».
Кажется, что Рэндольф пытается защитить Грейнджера от ярости Джефферсона. Джордж не медлил, он боролся с рабочей силой, которая восстала против него. Но он не мог их бить, и они хорошо это знали.
В конце концов, Рэндольфу пришлось признаться Джефферсону в том, что на самом деле происходило на плантации. Он написал, что Грейнджер «не может руководить своими людьми». Единственным методом воздействия был кнут. Рэндольф писал о«случаях неповиновения, настолько вопиющих, я сам был вынужден вмешаться и наказать рабов».
Разумеется, сам Рэндольф не брал в руки кнут, для этого на плантации были профессионалы.
Вероятнее всего, он обратился за помощью к Уильяму Пейджу, белому надзирателю, управлявшему фермами Джефферсона на другом берегу реки, который славился своей жестокостью. В записях плантации Джефферсона регулярно встречаются намеки – недвусмысленные, косвенные или эвфемистические – что машина Монтичелло работала на тщательно откалиброванной жестокости. Некоторые рабы не желали подчиняться своим хозяевам. Некоторым, по словам Джефферсона,«требовалась порция дисциплины, чтобы они начали выполнять свою работу».
Этот простой принцип его политики на плантации зачастую отходит на второй план по сравнению с другим широко известным высказыванием Джефферсона: «Я люблю усердие и ненавижу жестокость». Джеффесрон произнес эту жизнеутверждающую фразу в беседе со своим соседом, но, вполне вероятно, он обращался к самому себе. Он ненавидел конфликты, не любил ситуации, когда ему приходилось наказывать людей, и находил способы дистанцироваться от насилия, которого требовала его система.
Джефферсон осуждал надсмотрщиков, называя их «самой презренной, опустившейся и беспринципной расой», людьми, которых обуяла «гордость, высокомерие и дух превосходства». Хотя он и презирал этих зверей, именно эти бессердечные люди следили за тем, чтобы дела на плантации шли, как надо. Джефферсон нанимал их, отдавая приказ наладить дисциплину.
В 1950-х годах историк Эдвин Беттс (Edwin Betts), занимавшийся редактированием отчетов полковника Рэндольфа о делах на плантации для «Фермерской книги Джефферсона», столкнулся с этой запрещенной темой и решил удались абзац, который не вписывался в добродетельный образ Джефферсона. Рэндольф в своем отчете сообщал Джефферсону, что работа на гвоздильной фабрике идет очень хорошо, потому что детей секут.
В середине холодной зимы подростки не хотели приходить на фабрику хозяина до восхода солнца. Поэтому надзиратель Габриэль Лилли сек их «за прогулы».
Беттс решил, что образ детей, избиваемых в Монтичелло, необходимо скрыть, поэтому он не включил этот документ в свое издание. В его голове прочно закрепился совершенно другой образ: во введении книги говорилось следующее:
«Джефферсон приблизился к тому, чтобы создать на своей плантации идеальное сельское сообщество».
Беттс не мог ничего изменить в письме Рэндольфа, но, если спрятать его в архивах Исторического общества Массачусетса, никто о нем не узнает [чистый случай фальсификации науки из идеологических соображений. Прим.публикатора]. Полный текст этого отчета был впервые напечатан лишь в 2005 году……

Источник

 

10

Публикация:

не в сети 3 дня

Янус Полуэктович

Темная сторона Томаса Джефферсона 2 762
Существующий одновременно в двух воплощениях — как администратор А-Янус и как учёный У-Янус.
Янус Полуэктович Невструев — единый в двух лицах директор института и политолог блуждающий в прошлом и будущем!
Комментарии: 11Публикации: 493Регистрация: 13-08-2019
Если Вам понравилась статья, поделитесь ею в соц.сетях!